ОТКУДА ПОЯВИЛАСЬ ЛИТВА?

Уваход



Зараз на сайце

Цяпер 720 госцяў анлайн
JoomlaWatch Stats 1.2.7 by Matej Koval

Countries

84.4%UNITED STATES UNITED STATES
7.4%BELARUS BELARUS
1.8%RUSSIAN FEDERATION RUSSIAN FEDERATION
1.4%GERMANY GERMANY
1.1%KUWAIT KUWAIT
0.4%LITHUANIA LITHUANIA
0.4%POLAND POLAND

 

 

 

 

Rating All.BY Каталог TUT.BY

 

 

DIR.BY

 

 


 
ОТКУДА ПОЯВИЛАСЬ ЛИТВА?

 

Вадим ДЕРУЖИНСКИЙ

«Аналитическая газета «Секретные исследования»

 

Историки давно спорят о том, откуда появилась Литва (что аналогично такому же старому спору о том, откуда появилась Русь). Со всей очевидностью – ее истоки в Полабье, в Центральной Европе.

 

 

ИСТОКИ ЛИТВЫ У МИХАЛОНА ЛИТВИНА

 

В XV веке историк Михалон Литвин написал адресованный королю Речи Посполитой труд «О НРАВАХ ТАТАР, ЛИТВИНОВ И МОСКВИТЯН» (Michalonis Lituani, «De moribus tartarorum, lituanorum et moschorum» - это название, кстати, неверно переводят в России: слово «lituanorum» переводят как «литовцев», хотя это слово означает «литвинов»). Подобно тому, как русские летописцы выводили Рюрика из Римской империи, точно так Михалон Литвин выводил истоки Литвы тоже из Рима – что неудивительно не только из-за желания всех летописцев той эпохи сделать свою историю весомой и авторитетной, но и по той причине, что практически вся Центральная Европа тогда считалась Римской империей, а любой высокородный мигрант оттуда воспринимался не иначе как «наследник Цезаря».

 

Литвин писал:

 

«Мы изучаем московские письмена (literas Moscoviticas), не несущие в себе ничего древнего, не имеющие ничего, что бы побуждало к доблести, поскольку рутенский язык [или своеобразие] (idioma Ruthenuva) чужд нам, литвинам, то есть италианцам (Italianis), происшедшим от италийской крови. …Ведь и огонь, и вода, воздух, солнце, месяц, день, ночь, роса, заря, бог, человек, devir, то есть деверь, внук, внучка, ты, твой, мой, свой, легкий, тонкий, живой, юный, ветхий, старый, око, ухо, нос, зубы, люди, стой, сиди, поверни, выверни, переверни, вспаханный, взбороненный, посеянный, семя, чечевица, лен, конопля, овес, скот, овца, змея, скобы, корзина, ось, колесо, ярмо, вес, куль, тропка, почему, ныне, протянутый, втянутый, затянутый, вытянутый, купленный, некупленный, сшитый, несшитый, повернутый, вывернутый, перевернутый, первый, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь и многие другие [слова] звучат в литовском языке так же, как и в латинском».

 

В оригинале у Литвина:

 

«Juk ir ignis (ugnis) ir unda (vanduo), aer (oras), sol (saule), mensis (menesis), dies (diena), noctis (naktis), ros (rasa), aurora (ausra), deus (dievas), vir (vyras), devir t. y. levir (dieveris), nepotis (nepotis, anukas), neptis (anuke), tu (tu), tuus (tavas), meus (mano), suus (savo), levis (lengvas), tenuis (tevas), vivus (gyvas), juvenis (jaunas), vetustus senis (senas), oculus (akis), auris (ausis), nasus (nosis), dentes. (dantys), gentes (gentys), sta (stok), sede (sedek), verte (versk), inverte (iversk), perverte (perversk), aratum (artu), occatum (aketu), satum (setu), semen (semenys, sekia), lens (lesis), linum (linai), canapum (kanapes), avena (aviza), pecus (pekus, gyvulys), ovis (avis), anguis (angis), ansa (asa), corbis (gurbas), axis (asis), rota (ratas), jugum (jungas), pondus (pundas), culeus (kule), callis (kelias), cur (kur), nunc (nunai), tractus (trauktas), intractus (itrauktas), pertractus (pertrauktas), extractus (istra-uktas), merctus (merktas), immerctus (imerktas), sutus (sifltas), insutus (isiutas), versus (verstas), inversus (iversas), perversus (perverstas), primus (pirmas), unus (vienas), duo (du), tres (trys), quinque (penki), sex (sesi), septem (septuni)».

 

Действительно, языки восточных балтов (латышей, жемойтов и аукштайтов) и языки западных балтов (ятвягов, кривичей, дайновичей, пруссов, мазуров) – весьма похожи на латинский язык. Однако объясняется это вовсе не тем, что балты произошли от итальянцев, а тем, что языки балтов архаичны и потому напоминают латынь.

 

Дело в том, что восточные балты примерно с V века (видимо, спасаясь от нашествия готов) попрятались в лесах, где вели замкнутый, изолированный образ жизни, почему и сохранили язык в нетронутом виде (они, напомню, последними в Европе приняли христианство и письменность – как раз во время Литвина). Западные балты (с территории нынешней Беларуси) наоборот примкнули к готам в их нашествии на Европу, и где-то в Полабье смесь западных балтов с германцами, готами и другими народами родила этнос славян. Оставшиеся у нас западные балты (наши прямые предки) уже в большей степени, чем восточные балты, меняли свой язык под влиянием соседних славян, но все равно сохранили значительную часть той исконной лексики, которая некогда была общая с римлянами (а 2000 лет назад наши предки говорили с римлянами еще на одном языке – общем индоевропейском).

 

В принципе, латынь потому так близка языкам балтов, что более древняя, чем языки германцев и славян, которые формировались уже непосредственно в Центральной Европе – без нас. У жемойтов эта близость – в образовании форм на «-s», подобно латыни. У нас, западных балтов, формы на «-s» звучали как формы на «-ч», а фамилии на «-is» - как фамилии на «-ич», что соответствует латинскому языку и чуждо языку германцев и производному от него языку славян. Утрату нами этих форм (заменяемых постепенно на славянские) можно проследить, например, на трансформации наших фамилий. Если в XVI веке Переписи Войска ВКЛ у 99% беларусов (тогда называвшихся литвинами) фиксировали только фамилии на «-ич», невозможные для славянского языка (который образует фамилии на «-ов», продолжая германскую форму на «-он»), то в дальнейшем по мере славянизации нашего литвинского языка – наш язык уже перестает образовывать такие формы.

 

Ляхи Кракова и русины Киева через католичество и православие насаждали у нас свои славянские формы. В итоге уже где-то в XVII-XVIII веках под их влиянием мы, например, перестали в ответ на вопрос «ЧЕЙ?» создавать нашу исконную и аналогичную римской форму на «-ич» (то есть на «-is»). Если до этого мы, беларусы, в ответ на вопрос «ЧЕЙ?» отвечали «Янич» или «Ковалич», то под ляшско-русинским влиянием стали говорить «Янов», «Ковалев».

 

Показательно, что созданные у нас славянами топонимы на «-ов» (типа Шклов, Туров и Борисов) не привились в Западной и Центральной Беларуси, где население более прочно сохраняло свои балтские черты, чем в Восточной Беларуси – лежавшей на пути «из варяг в греки» и подвергавшейся славянизации еще с конца I тысячелетия. Изначальные названия Городнов, Ковнов, Вильнов – трансформировались у нас в понятные и близкие нашему языку Гародня, Коуня, Вiлня. Ибо язык тогда еще не принимал славянских форм на «-ов» и даже их рудицированный вариант на «-о» (что у нас было закреплено только поляками: Гродно, Ковно, Вильно, Ровно, Дубно и т.д.).

 

Очевидно, что в далеком прошлом беларуский язык точно так использовал формы на «-ч» в падежах, как они (на «-s») используются у восточных балтов и в латыни. Со временем все это утратилось. Но в XVI веке – во время написания книги нашего соотечественника Литвина – наши предки еще говорили на своем языке, который никто не путал с русинским языком Киева или ляшским языком Кракова, а, например, Александр Гваньини, комендант Витебска во время его обороны от нападений Ивана Грозного, указывал, что витебчане говорят на своем литовском (литвинском) языке.

 

Таким образом, мы видим, что язык жемойтов и в то время язык беларусов (ятвягов, дайновичей, кривичей) – действительно имели много схожего с римским языком, но эта схожесть объясняется не тем, что его нам римляне дали, а тем, что языки балтов – это вообще самые архаичные индоевропейские языки, которые равно весьма схожи и с санскритом. И последнее не означает, что «нас создали князья Индии». Полагаю, Михалон Литвин лишь использовал схожесть языков для обоснования «нашего римского происхождения» - при этом искренне в это веря. Далее он рассказывает:

 

«Ведь пришли в эти края наши предки, воины и граждане римские, посланные некогда в колонии (in colonias), чтобы отогнать прочь от своих границ скифские народы (gentes Scythicas). Или в соответствии с более правильной точкой зрения, они были занесены бурями Океана при Г. Юлии Цезаре. Действительно, когда этот Цезарь, как пишет Луц[ий] Флор (Luc. Florus), победил и перебил германцев (Germanis) в Галлии, и, покорив ближайшую часть Германии, переправился через Рейн (Rhenum) и [поплыл] по Океану в Британию (in Britanniam), и его флот был разметан бурей, [и] плавание было не слишком удачно, и пристали корабли предков наших к побережью, то, как полагают, они вышли на сушу там, где ныне находится крепость Жемайтии Плотели (Ploteli). Ибо и в наше время приставали иные заморские корабли к этому самому побережью. Здесь наши предки, утомленные и морскими трудностями и опасностями, и владеющие огромным количеством пленных, как мужчин, так и женщин, начали жить в шатрах с очагами, по военному обычаю, до сих [пор] бытующему в Жемайтии. Пройдя оттуда дальше, они покорили соседний народ ятвягов (jaczvingos), потом роксоланов (roxolanos), или рутенов (ruthenos), над которыми тогда, как и над москвитянами (Moscis), господствовали заволжские татары; и во главе каждой рутенской крепости стояли так называемые баскаки (basskaki). Они были изгнаны оттуда родителями нашими италами (italis), которые после стали называться литалами (litali), потом - литвинами (Litvani).

 

Тогда с присущей им отвагой, избавив рутенский народ (populis Ruthenicis), земли и крепости от татарского и баскакского рабства, они подчинили своей власти все от моря Жемайтского (a mari Samagitico), называемого Балтийским (Ваlteum), до Понта Эвксинского, где [находится] устье Борисфена, и до границ Валахии (Valachiae), другой римской колонии и земель Волыни (Voliniae), Подолии (Podoliae), Киевщины (Kijoviae), Северы (Siewer), а также степных областей вплоть до пределов Таврики и Товани (Towani), [места] переправы через Борисфен, а отсюда распространились на север к самой крайней и самой близкой к стольному граду Московии крепости [называемой] Можайском (Mozaisco), однако, исключая ее, но включая Вязьму (Wiazmam), Дорогобуж (Dorohobusz), Белую (Biela), Торопец (Toropetz), Луки (Luki), Псков (Pskov),. Новгород (Novihorod) и все ближайшие крепости и провинции. Впоследствии воинской доблестью расширив так владения их, они добыли корону с королевским титулом князю (principi) своему Миндовгу (Mindawgo), принявшему святое крещение. Но по смерти этого короля погибли как титул королевский, так и христианство, пока соседний христианский с нами народ польский (gens Polona), не вернул нас к святому крещению и высокому королевскому титулу, в год [от Рождества] Христа 1386. Он пригласил счастливо правящего здесь прадеда Священного Величества Вашего, блаженной памяти Владислава (Wladislavum), по-литовски (Litvanice) называемого Ягелло (Jagelonem), чтобы объединенная доблесть двух граничащих друг с другом народов усилилась в отражении общего врага имени христианского [то есть татар и московитов Орды]».

 

Вторая часть этого отрывка описывает хорошо известные нам события: приход прусского короля Миндовга с созданием им ВКЛ, освобождение земель от татар, расширение границ ВКЛ до ордынского Можайска, правление Ягайло.

 

А вот относительно первой части – явные нестыковки в эпохах. Современник Иисуса Христа Гай Юлий Цезарь плыл в Британию, но невесть как оказался в Жемойтии, где почему-то не стал возвращаться назад, осознав свою ошибку, а тут же взялся воевать с татарами Батыя и его баскаками. Античные реалии вдруг оказываются в XIII веке.

 

Вполне возможно и даже вероятно, что в античные времена римляне высаживались в Восточной Балтике. Но, во-первых, самого народа жемойтов и аукштайтов тогда и «в задумке» не существовало. Как сегодня считает историческая наука, жемойты и аукштайты отпочковались от народа латышей только в VIII-IX веках и двинулись на юг – на территорию современной Республики Летува. До этого там не было восточных балтов, а самих жемойтов и аукштайтов ВООБЩЕ НЕ БЫЛО В ПРИРОДЕ. Так что, высаживаясь в античное время на территории Жемойтии, римляне никак не могли там встретить жемойтов. Как – аналогично – не могли встретить новгородцев на территории Ладоги – тогда финской и саамской до Рюрика. Во-вторых, никакого культурного «наследства» римлян жемойты и аукштайты не показали: даже гончарный круг они впервые узнали только от беларусов-литвинов – с их покорением нами в состав ВКЛ. Конечно, это выглядит странно: римляне научили жемойтов своему языку, но почему-то такой элементарной вещи, как гончарному кругу, не научили. И кем при этом были этнически жемойты до принятия «римского языка»? Финнами? Ведь нынешний латышский этнос – это наполовину финны литы. И, наконец, в воздухе повисает вопрос – откуда уже латыши (а не жемойты и аукштайты) узнали свой восточно-балтский язык: у них-то Гай Юлий Цезарь не высаживался и их римскому языку не учил.

 

Если оставить в стороне фантастические и баснословные интерпретации Михалона Литвина, то, как говорится, «в осадке» у нас остается главное: некое древнее предание о том, что еще до Миндовга у нас появились выходцы со Священной Римской империи (то есть – из Центральной Европы, очевидно – с Балтики). Напомню, что в то время летописи именовали, например, германского императора Генриха VI (1190-1197), сына императора Фридриха I, - КОРОЛЕМ РИМСКИМ.

 

Михалон Литвин указывает на важный исторический факт: само название «Литва» не является для нас родным и исконным, а принесено сюда мигрантами из Центральной Европы – очевидно, судя по его хронологии, это произошло именно в начале XIII века. Так как он описание изгнания татар по времени совмещает с описанием принятия нами названия «Литва». Правда, объясняет это своей фантастической гипотезой: «Они [татары] были изгнаны оттуда родителями нашими италами (italis), которые после стали называться литалами (litali), потом - литвинами (Litvani)». Дескать, само название «Литва» происходит от названия «Италия».

 

Увы, эта гипотеза не выдерживает никакой критики, так как в античное время не было нации «итальянцев» и самой «Италии» (это позднее понятие), а в XIII веке у нас не было никаких «колоний итальянцев», которые бы «изгоняли татар». Само предположение о том, что первая буква «Л» в слове «Литва» является только сокращенным романским артиклем «La» («L’Ituania») – это только красивая, но ошибочная гипотеза Михалона Литвина.

 

Но кто же в таком случае к нам пришел из Европы, принеся нам само название «Литва»? О ком сохранились у нас отрывочные и смутные воспоминания, которые на свой манер истолковывал в XV веке Михалон Литвин?

 

Сегодня эта главная загадка нашей истории остается предметом споров и гипотез историков. Но кое-что в этой теме, как кажется, уже удалось установить.

 

 

ОБ ИССЛЕДОВАНИЯХ ЕРМОЛОВИЧА

 

Тему истоков Литвы в наше время первым поднял Николай Ермолович, который вернул беларусам (литвинам) их наследие – Великое княжество Литовское (предыдущие попытки возвращения этой исторической памяти нашими историками всегда жестко пресекались СССР и царской Россией, а сама дороссийская – то есть до 1795 года – история Беларуси-Литвы была под полным запретом, была ТАБУ).

 

Ермолович писал, что наша держава, которая возникла в Верхнем Понемонье, стала мощной через объединение княжеств кривичей и других древних жителей территории нынешней Беларуси. Но к созданию ВКЛ причастны и западные славяне, которые переселились в наш край с Мекленбургии, исторической области между Лабой и Одрой – и до побережья Балтийского моря. Должен напомнить читателям, что Мекленбург – это переименованный немцами город Велиград, располагавшийся чуть западнее Менцлина, «столицы» Лютвы лютвинов, которые, как я далее попытаюсь показать, мигрировали от экспансии немцев на восток – очевидно, на территорию нынешней Беларуси.

 

Об этом переселении было известно давно. Этот факт сообщался в скандинавской «Саге про Тыдрека Бернского» (XIII век). В ней говорилось, что князь Вилькин со своими воинами пошел на восток и захватил Полоцк и Смоленск. Он оставил там свое войско, а сам вернулся в «страну Вилькинланд» (Урбан Павла. Древние литвины. Язык, происхождение, этническая принадлежность. Мн., 2003. С. 71.) Видимо, это «преданье о древнем переселении части вильцев-лютичей с запада на восток».

 

И польский исследователь Т. Лер-Сплавиньски признавал факт миграции носителей лужицкой культуры с области между Лабой и Одрой – в западную часть Беларуси (Lehr-Splawinski T. Poczatki ekspansji slowian ku Wschodowi. // Slavia Antiqua. T. IX. 1962. C. 5.)

 

Николай Ермолович утверждал, что известный летописный литовский род Булевичей переселился из Померании в Понемонье. В качестве доказательства он приводил померанские топонимы Bulitz, Bullen (Ермолович Николай. По следам одного мифа. Мн. 1989. С. 31.) И действительно: в нескольких округах Мекленбургии имелись поселения Bulowe, Bulow I-47 (M. Jezowa. Dawne slowianskie dialekty Mieklemburgii w swietle nazw miejscowych i osobowych. Cz. I. Fonetyka. // Prace jezykoznawcze. T. 26. Wroclaw, Warszawa, Krakow, 1961. C.47.)

 

Напомню, что Ермолович писал так:

 

«В договоре 1219 г. названы князья Булевичи и Рушковичи. …Нами было высказано предположение, что Булевичи находились на территории Столбцовского р-на, потому что там имелись топонимы Балевичи. …в Негневичах (Новогрудский р-н) есть речка с немного необычным названием «Булович». Это не так далеко от Столбцовского р-на и потому может быть определенным ориентиром для локализации Булевичей. Поэтому станет понятно, почему Миндовг так жестоко расправился с булевичскими князьями, уничтожив всех их. Подчинение Булевичей, которые находились на его пути от Новогрудка в Литву, открыло ему путь к завоеванию последней. Отметим еще, что в Померании есть населенные пункты с названиями Bulitz, Bullen. А это может указывать на западнославянское происхождение Булевичей, тем более что имена князей, как, например, Вишимут, относятся к славянским. Может быть, что Булевичи со всем своим родом и князьями убежали с западнославянских земель, спасаясь от онемечивания и христианизации, на территории, где было еще немало языческого населения.

 

Что о Рушкавичей, то эта фамилия прозрачно славянская. На карте Померании мы находим Ruskewitz, что также может указать на место, откуда они пришли. Имена их князей – Кинтибут, Ванибут, Бутавит, Виженик, Вишлий, Китений, Пликасова, Хвал, Сирвит – носят славянский характер». (Мiкола Ермаловiч. Беларуская дзяржава Велiкае княства Литоўскае. Мiнск: "Беллiтфонд", 2000.)

 

(Должен уточнить, что фамилия Рушкавичи может казаться «славянской» только в сравнении с фамилиями восточных балтов жемойтов. На самом деле это – фамилия западных балтов, так как славянский язык не мог образовать фамилии на «-ич» и «-ичи», она идентична восточно-балтским фамилиям на «-ис» и латинскому притяжательному «-is». Так что под «славянами» Ермолович понимает западных балтов, которые в описываемое время действительно гораздо больше были похожи на славян, чем на восточных балтов жемойтов.)

 

И в Ругии (ныне Rugen) имелось упомянутое в немецком документе под 1314 г. поселение Bolleuitze «Болевичи»; это название, как считает польская исследовательница М. Ежова, происходит от имени Bolebor или Bolemysl, краткая форма *bolъ (Jezowa M. Slowianskie nazwy miejscowe wispy Rugii. // Onomastica. Rocznik V. Zeszyt. Krakow. – Wroclaw. 1959. C. 41.)

 

Ежова приводит также ругийский топоним Ruskevitze «Рушкавичи» из сборника документов «Pommersches Urkundenbuch». Очевидно, и предки литовского рода Рушкавичей, упомянутого в летописи, могли происходить из Ругии. В пользу этого свидетельствует и ругийский топоним Lettowe «Литва» (1314 г.).

 

Сама форма этого топонима Lettowe – несомненно, западно-балтская и стоит в одном ряду с нашими названиями Мазова, Крива, Ятва и Дайнова. К этносам восточных балтов жемойтов и аукштайтов этот топоним никакого отношения не имеет, он явно беларуско-мазурский.

 

 

ДРУГАЯ РУСЬ И ДРУГАЯ ЛИТВА

 

Но что такое эта Ругия? Давайте определимся в этом вопросе – весьма важном для нашей темы.

 

Я не согласен со следующими суждениями Ермоловича (которые находят правильными и другие беларуские историки):

 

«Это опровергается первым же упоминанием Литвы под 1009 г. в Кведлинбургских анналах. Уже только то, что в этом латиноязычном источнике название «Литва» выступает в славянской форме и что здесь говорится о ее границах с Русью (in confinio Rusciae et Lituae), свидетельствует о том, что разговор может идти о Литве в Верхнем Понемонье. Только в таком случае она могла граничить с Русью, от которой территория современной Литвы была ограждена ятвягами.

 

…С нахождением летописной Литвы в Белорусском Понемонье связано и то, что население ее, ассимилировавшись в белорусов, называло себя по-прежнему литвинами. Письменные источники означают это уже в конце XIII – начале XIV ст. Так, П. Дузбург [Петр Дюсбургский], например, в своей хронике два раза (под 1296 и 1305 годами) пишет о борьбе немецких рыцарей с литовскими и оба раза отмечает, что последние были русскими, это значит по названию были литвинами, а по сущности являлись славянами».

 

На мой взгляд, здесь огромная и досадная ошибка наших историков, потому что в обоих случаях речь идет о ДРУГОЙ РУСИ и о ДРУГОЙ ЛИТВЕ.

 

Кстати, что касается первого упоминания Литвы под 1009 г. в Кведлинбургских анналах, то это событие ныне отмечается как «Тысячелетие Литвы», однако, как я попытаюсь показать дальше, речь в 1009 году шла не о нашей Литве (которой тогда еще не было), а о Литве Полабской - лютичей.

 

Ругия – это и есть исконная Русия или Русь, откуда и был родом Рюрик с его ободритами-колонистами, создавшими Новгород. Столица княжества ободритов – Любек, а столица Ругии-Русии – Старогород (ныне Ольденбург, старейший город не только славян, но и немцев, известный еще примерно с V века). Название «Новгород» (как и «Новогродек» или «Новогрудок»), очевидно, создавалось как продолжение Старогорода (по аналогии с Нью-Йорком, например). Главным городом лютичей был Менцлин. Именно там, в Полабье и Поморье, Русь-Ругия русинов-ругов и граничила с Лютвой-Леттовой лютичей.

 

Если Ермолович и другие историки выдвигают концепцию миграции западных славян с Полабья на восток, то в таком случае надо ясно разграничивать и понимать, когда в летописях говорится о Руси и Литве ПОЛАБСКИХ, а когда – уже о наших новых, созданных этими мигрантами. Что особенно наглядно видно на примере идентификации летописной Руси по европейским хроникам. И я убежден, что Ермолович ошибается в своей идентификации:

 

«Так, П. Дузбург, например, в своей хронике два раза (под 1296 и 1305 годами) пишет о борьбе немецких рыцарей с литовскими и оба раза отмечает, что последние были русскими, это значит по названию были литвинами, а по сущности являлись славянами».

 

На самом деле в то время «русскими» для немцев были только свои западные славяне руги-русины – а вовсе не украинцы или тем более далекие новгородцы (которых «русскими» тогда вообще никто не считал, а московитов в то время еще не существовало – они оставались тогда залесскими финнами). Именно эти русы-руги Старогорода и острова Русен-Руген, живя веками бок о бок с немцами и вступая с ними в династические союзы, и были известны немцам КАК ЕДИНСТВЕННЫЕ РУССКИЕ.

 

И тогда у нас все становится на свои места. Почему литовские рыцари для немцев были «русскими»? Потому что они (например, князья Булевичи и Рушковичи, упомянутые в договоре 1219 г.) являлись выходцами с Полабья, из Ругии-Руси, и еще там немцами назывались «русскими», их язык был знаком немцам как язык ругов-русов. А ругийский топоним Ruskevitze «Рушкавичи» из сборника документов «Pommersches Urkundenbuch» - это на самом деле РУССКИЙ топоним, так как Ругия – это и есть Русь (Полабская, исконная). И, соответственно, фамилия и топоним Ruskevitze – следует читать не как «Рушкавичи», а как «РУСКЕВИЧИ», так как он происходит от слова «Русь».

 

Конечно, Ермолович по вполне объективным причинам не рассматривал эту исконную Полабскую Русь – так как в советское время о ней вообще запрещено было говорить: ведь она самим своим существованием опровергала вымыслы царских и затем советских идеологов о существовании у беларусов, русских и украинцев некоей «общей древнерусской народности». На основе чего царизм, а затем и СССР держали власть над Беларусью и Украиной. Существование НАСТОЯЩЕЙ и ИСКОННОЙ Руси в Полабье – никак в эту «схему» не вписывалось. Отсюда – и все последующие ошибки в трактовке у нас древних западных летописей, где под Русью понимается НА ЗАПАДЕ только и именно Полабская Русь. Которую просто смешно путать с «Русью» Москвы – последняя ВООБЩЕ РУСЬЮ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ, это только ОРДА, залихватски переименованная в какую-то «Святую Русь».

 

Приведу лишь некоторые упоминания в западных летописях о ругах Ругии – именно как о русах Руси. (Много таких примеров приводит доктор исторических наук, профессор А.Г. Кузьмин в сборнике «Откуда есть пошла Русская земля», т. 2. М., 1986.)

 

 

ХРОНИКИ ЕВРОПЫ О НАСТОЯЩЕЙ РУСИ

 

476 год. Одоакр во главе войска, состоявшего из русов-ругов, скирров, турилингов, низверг последнего императора Западной Римской империи. Летописи называют его русским князем, герулом с острова Русен (Рюген), славянским князем. Потомки его будут править в Штирии, а в XII веке также в Австрийском герцогстве. От Одоакра вели род и некоторые богемские фамилии.

 

Ок. 821 года. Географ Баварский пишет, что русы проживают в междуречье Эльбы и Салы. Народы русов именуются: Атторосы, Вилиросы, Хозиросы, Забросы. Отсюда спустя полвека прибудут в шведскую колонию Ладогу призванные на княжение русы-колонисты Рюрика.

 

VIII-IX века. Папы римские Лев III (795-816), Бенедикт III (855-858) и другие держатели римского стола направляли специальные послания «клирикам» росов-русов Полабья, так как общины русов (они были арианами) продолжали держаться обособленно от остальных христиан.

 

Ок. 935 года. Устав турнира в Магдебурге называет в числе участников Велемира, князя (принцепса) Русского, а также выступающих под знаменем герцога Тюрингии Оттона Редеботто, герцога Руссии, и Венцеслава, князя Ругии. Документ опубликован в числе других магдебургских актов Мельхиором Гольдастом (XVII в.). Часть исторической Руси отошла в состав Тюрингии, но правили ей еще русские (славянские) князья Велемир и Венцеслав. Далее в исторических хрониках эта Русь, угодившая в состав немецкого государства, будет не раз упоминаться…

 

946 год. Этим годом датирован документ, в котором Балтийское море названо «морем русов». Аналогичное название «русское море» повторено в документе 1150 года. Под «русами» подразумеваются, что понятно, вовсе не жители территории современной России, а русины Полабья, варяги.

 

965 год. Ибн Якуб посетил с дипломатическим поручением Германскую (Священную Римскую) империю и встречался с Оттоном I. В донесении о поездке (включенном в сочинение автора XI в. ал-Бекри) он дает описание славянских земель. В нем называет русов, которые живут западнее владений польского князя Мешко и с запада пытаются захватить и подчинить себе Порусье (Пруссию).

 

967 год. Папа Иоанн XIII специальной буллой, разрешавшей учреждение пражского епископства, запретил привлечение священников из русского (то есть русинов Полабья) и болгарского народа и богослужения на славянском языке. Документ воспроизводится в Хронике Козьмы Пражского (ок. 1125), а также Анналистом Саксоном (ок. 1140). Обращаю внимание – это задолго до крещения Киевской Руси, когда в Киеве еще не было христианских священников.

 

968 год. Адальберг утвержден магдебургским архиепископом. В грамоте напоминается, что он прежде ездил к русинам (ругам).

 

969 год. Магдебургские анналы сообщают, что жители-славяне острова Рюген называют себя русцами. (Напоминаю, что тогда остров Русин-Русен-Рюген еще не был захвачен немцами и датчанами.)

 

Ок. 990-992 годов. В документе «Дагоме юдекс» упомянуто место Руссе, пограничное с Порусьем (Пруссией), а также указано, что восточная граница Руси южнее Порусья (Пруссии) простирается до Кракова.

 

997 год. В списках Жития Адальберта, погибшего в Порусье (Пруссии), убийцами названы русины (рутены), а вместо Порусья (Пруссии) называется Руссия, так как Порусье тогда было под властью Полабской Руси.

 

Ок. 1002 года. Комментатор Адама Бременского (ок. 1075) говорит о подчинении Болеславом Храбрым в союзе с Оттоном III (ум. 1002) всей Славонии (Западного Поморья балтийских славян, Полабья), Руссии и Поруссии (Пруссии).

 

1062 год. Скончался маркграф саксонской северной марки (земель балтийских славян) Бернхард II. Согласно Саксонской всемирной хронике (XIII в.), жена его происходила «из Руссии».

 

1062 год. Анналист Саксон сообщает о браке графини Кунигунды Орламюнде и «короля русов». Орламюнд – город в Тюрингии на реке Сале (в землях лужицких сербов), непосредственно примыкающий к известному здесь позднее до 1920 года княжеству или графству Русь (Рейс).

 

Ок. 1075 года. Адам Бременский и его комментатор неоднократно упоминают Русь. Дается описание города Волина у устья Одера, где живут «варвары», которые отвергают вовсе не все христианство, а именно католичество. То есть, описываются русины Полабья, исповедующие арианство. Киев тоже упоминается, но его называют «греческим городом», «городом в Греции». Комментатор указывает, что из всех славян одни только русины с острова Реуне (Русин-Рюген) имеют королей.

 

1086 год. Мельхиор Гольдаст со ссылкой на Хагеция сообщает, что Генрих IV возвел в королевское достоинство Вратислава II Богемского и подчинил ему трех маркграфов: силезского, лужицкого и русского.

 

1097 год. В «Истории Антиохи и Иерусалима» (XIII в.) указывается, что во время первого крестового похода в сражении под Никеей особенно отличились рыцари из Норвегии, Польши и Руссии. Как и выходцы из других стран, русы держались обособленно. Ими был основан в Сирии город, называвшийся в источниках Руссой, Россой, Ругией, Руйей, Рурсией (ныне Руйат в Сирии). В названии города как бы повторяются основные варианты, а которых имя Русь известно источникам.

 

1112 год. Штаденские анналы (XIII в.) сообщают, что дочь штаденского Леопольда Ода была выдана за русского короля, славянина. После его смерти она была вынуждена бежать из Руси (очевидно, это Тюрингская Русь). Зарыв сокровища в землю, она вместе с сыном Вартиславом вернулась в Саксонию. Затем, однако, Вартислав был призван обратно на княжение «в Русь».

 

До 1131 года. В «Генеалогии королевы Ингеборг» (вторая половина XII в.) супруга короля ободритов и герцога Шлезвига Канута II (ум. 1131) Ингеборга именуется дочерью «могущественнейшего короля русов» Изяслава. По «Истории датских королей» (XIII в.) – это дочь Мстислава Владимировича (Гаральда), сестра Мальфриды. Резиденция королевского дома находилась в ободритском Любеке. Сын Канута II и Ингеборги Вальдемар (славянское имя!) впоследствии будет датским королем (1157-1182).

 

1135 год. Анналист Саксон сообщает о прибытии к императору Лотарю королей «венгров, русов, датчан и франков». В том же году Лотарь, по сообщению Оттона Фрейзингенского (ум. 1158), получил с Болеслава III дань за 12 лет и передал польскому князю право на овладение «поморян и ругов-русов». Фактически Поморье и Русия-Ругия еще не признавали власти ни польского князя, ни германского императора.

 

1141 год. Французский хронист Альберик (ум. 1252) упоминает «короля Руси» по имени Мусух, мужа польской княжны Риксы и отца Софьи, будущей королевы Дании.

 

1147 год. В крестовом походе против поруссов (пруссов) с польским войском участвовали, по сообщению Магдебургских анналов, рутены.

 

1152 год. Кнут – будущий соправитель Свена (1147-1157), по сообщению Риенских анналов (XIII в.), бежал в Саксонию, а оттуда – в Руссию. В 1153 году он бежал из Руссии в соседнюю Фризию, где построил крепость Мильдеборг.

 

1157 год. На Польшу с севера напали рутены, о чем пишет хронист Рагевин (ум. 1177).

 

XII век. Во французском романе «Ипомедон» в перечне земель и стран названы как пограничные Руссия и Алемания (Германия). В романе «Октавиан» (между 1229-1244) последовательно названы Алемания, Руссия, Венгрия.

 

Ок. 1221 года. Петр Дусбургский (начало XIV в.) говорит о прибытии русинов в землю скаловитов в устье Немана за девять лет до прихода тевтонских рыцарей. Новая создаваемая мигрантами страна помещается автором между Мемелем (Неманом) и Мазовией западных балтов. Это, видимо, одно из первых свидетельств о массовой миграции полабских русинов (очевидно, именно лютичей) на территорию современной Беларуси.

 

1245 год. Папа Иннокентий IV обратился с воззванием к духовенству Богемии, Швеции, Норвегии, а также «провинций Польши, Ливонии, Славии, Руссии и Поруссии», требуя прекратить преследование ордена францисканцев.

 

1254 год. Датская Зеландская хроника (XIII в.) упоминает Герарда, первого епископа Руссии из ордена цистерцианцев.

 

60-е годы XIII века. Рожер Бэкон (ум. ок. 1292) в «Великом сочинении» называет Левковию (Литву), вокруг которой «с обеих сторон» Балтийского моря «расположена великая Руссия».

 

1304 год. В письме к рюгенским князьям папа Бенедикт IX обращается к ним как к «возлюбленным сынам, знаменитым мужам, князьям русских».

 

1373 год. Город Любек помещается «в Руссии». Это же в документе 1385 года.

 

1402 год. Как сообщают немецкие летописи, на острове Русин-Рюген умерла последняя женщина, говорившая по-славянски (по-русски). Фамилия ее была – Голицына.

 

Так в 1402 году родина Руси перестала быть русской…

 

XV век. Французский историк Манрик, упоминая крещение жителей Рюгена в 1168 году, называет остров то Ругия, то Русция.

 

XVI век. Географ Меркатор называет жителей Рюгена рутенами. В русском переводе XVII века остров именуется Русией.

 

*     *     *

 

Итак, если мы взглянем на два приводимых Ермоловичем летописных факта, о которых мы ранее говорили, в свете всех этих сведений (далеко не полных, а лишь эпизодически отражающих жизнь НАСТОЯЩЕЙ РУСИ) – то неизбежно приходим к двум важным выводам.

 

Во-первых, замечания в хронике Петра Дусбургского (под 1296 и 1305 годами) о том, что литовские рыцари были русскими, – бесспорно означает, что подразумевались полабцы. И, видимо, именно о них писал Петр Дусбургский, сообщая, что около 1221 года они (русины) прибыли на новое место между Неманом и Мазовией.

 

Таким образом, смысл замечаний в хронике становится понятен: речь, видимо, идет о вильцах-лютвинах Лютвы (мигрантов из Менцлина), чей язык был для немецкого уха похож на язык русов-ругов Полабья.

 

Во-вторых, первое упоминание Литвы под 1009 г. в Кведлинбургских анналах (in confinio Rusciae et Lituae) как страны, пограничной Руси, безусловно следует связывать только и именно с Полабской Русью.

 

Ермолович ошибается: «разговор может идти о Литве в Верхнем Понемонье. Только в таком случае она могла граничить с Русью, от которой территория современной Литвы была ограждена ятвягами».

 

Нет, Литва единственно могла граничить с Русью Полабья, так как Адам Бременский о событиях того времени (ок. 1075 года) Русью называет только Полабье (из всех славян одни только русины с острова Реуне (Русин-Рюген) имеют королей), а вот упоминаемый неоднократно Киев никогда не именуется «русским», а называется не иначе как «греческим городом», «городом в Греции».

 

При этом становится понятно, что первое упоминание о Литве под 1009 г. в Кведлинбургских анналах – относится к Полабской Литве города Менцлин, а не к нашей. Она как раз погранична Руси ободритов и русинов острова Русин, лужичан и др.

 

Вообще говоря, исконная Литва-Лютва лютичей в Полабье – это сравнительно небольшая территория, почти со всех сторон ограниченная русскими землями, которые на востоке кончались Порусьем-Пруссией. И вот поэтому становится понятен сам смысл УПОМИНАНИЯ в анналах такой малой тогда территории, как Литвы: она упомянута только как ориентир на карте (in confinio Rusciae et Lituae) – то есть, обозначено то место, где обширные земли Полабской Руси соприкасаются с небольшой землей Литвы.

 

И именно в таком случае становится понятным и определение Рожера Бэкона в 1260-х годах, относящееся явно не к ВКЛ (которое тогда только оформлялось и поэтому Литвой, фактически, еще не называлось как общепринятым названием): автор в «Великом сочинении» называет Левковию (Литву), вокруг которой «с обеих сторон» Балтийского моря «расположена великая Руссия».

 

УКАЗАННО СОВЕРШЕННО ЯСНО И ПРОЗРАЧНО – этой Литвой может быть только Литва лютичей со столицей в Менцлине. Она действительно была «с обеих сторон» Балтийского моря окружена «великой Руссией». Восточнее Менцлина – город Волин, южнее – Щецин, севернее – остров Русин-Рюген, западнее – города ободритов Велиград (Мекленбург), Любица (Любек), Староград (Ольденбург).

 

Наша Литва ВКЛ не подходит к этому географическому определению, так как граничила с Киевской Русью только через север Волыни (а в районе болот Припяти в то время было огромное судоходное озеро, т.н. море Геродота). Восточнее Литвы Новогрудка было Полоцкое государство (Крива кривичей) – которое никто, включая летописцев Киева, «Русью» не звал, западнее – Мазова, юго-западнее – Польша ляхов, на северо-западе – Пруссия, на севере – чащобы Жемойтии. Наконец, Литва ВКЛ не находилась на побережье Балтийского моря, где ее определял Рожер Бэкон. Да и Киевская Русь как единственная пограничная с ВКЛ Русь – у западных авторов тогда считалась «греческой колонией», так как исповедовала греческую веру, в то время на Западе никто Киевское государство «Русью» не называл.

 

Забавно, что историки Республики Летува выдвинули свое предположение: дескать, в указанных случаях речь шла о Жемойтии. Мол, ее тогда и называли «Литвой». Однако этот регион всегда назывался только Самогитией (Жемойтией по-латыни), впервые его стал спекулятивно причислять к якобы «Литве» только Витовт во время споров с немцами за право обладать этой тогда совершенно туземной территорией (жемойты не знали до их захвата нами в ВКЛ даже гончарного круга, не знали городов, жили в земляных норах в чащобах, носили звериные шкуры, воевали каменными топорами). И географически Жемойтия не подходит на роль Литвы Рожера Бэкона: она не окружена со всех сторон «великой Руссией»: на севере Латвия, на юге Пруссия, на востоке Крива кривичей – то есть Полоцкое государство западных балтов. Причем в этом регионе все побережье Балтийского моря на огромном протяжении уже не имело, как в Полабье, ничего русского: там жили пруссы, жемойты, латыши, эстонцы, чудь, саамы и другие финские племена.

 

Ну и, конечно, ни в ту эпоху, ни потом никто не путал Пруссию с Литвой. И хотя Миндовга принято именовать создателем ВКЛ, он, со всей очевидностью, только взял власть в нашей Литве в середине XIII века, так как являлся прусским королем, бежавшим сюда от польско-германской экспансии, как это описывает «Великая Хроника Польская». То есть, у нас Литва появилась до прихода Миндовга. А этому приходу предшествовала миграция около 1221 года русинов из Менцлина (то есть лютичей Лютвы-Литвы), которые «перебрались жить на новое место между Неманом и Мазовией».

 

И это заставляет уже в новом свете взглянуть на названных в договоре 1219 г. князей родов Булевичи и Рушковичи (или все-таки правильно Рускевичи). Николай Ермолович правильно обратил на них внимание – судя по всему, именно они являлись мигрировавшими сюда (со своими дружинами и народом) - князьями лютичей из Менцлина, которые и создали тут (на землях ятвягов) незадолго до прихода пруссов Миндовга ВТОРУЮ ЛИТВУ как свою колонию, «землю обетованную». И это, очевидно, и есть те «пришельцы из Европы и создатели нашей Литвы», о которых писал в XV веке Михалон Литвин.

 

 

ИСТОРИЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ

 

Попробуем теперь более внимательно разобраться в том, что понималось под Литвой и Русью в «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга. На первый взгляд, все кажется нагромождением загадок и настоящим историческим детективом.

 

Относительно определения ИСТОКОВ ЛИТВЫ Петр Дусбургский нам никак помочь не может, так как жил в Пруссии и творил в уже сравнительно поздний период, когда само понятие «Литва» закрепилось за территорией ВКЛ и включало в себя весьма обширные земли.

 

В предисловии книги (Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. М. Ладомир. 1997) говорится:

 

««Хроника земли Прусской» Петра из Дусбурга, первый крупный памятник историографии Тевтонского ордена в Пруссии, была завершена в 1326 г.

 

…Первая [часть] повествует об основании Ордена бременско-любекскими купцами ок. 1190 г. при осаде крестоносцами Акры в Палестине; вторая — о вторжении крестоносцев в Пруссию, после того как император Фридрих II «пожаловал» Ордену в 1226 г. в качестве феода прусские земли; третья — о войнах с пруссами до 1283 г. и с Литвой до 1326 г.; четвертая — о различных событиях всемирной истории, что позволяет вписать историю Ордена в Пруссии в более широкий контекст.

 

…Как современник описываемых событий Петр из Дусбурга выступает лишь в главах, относящихся к 1290-1326 гг. Именно они (главы 221-326 части III) содержат наиболее ценный и богатый материал, поскольку в них автор старается дать детальное освещение событий».

Таким образом, автор хроники не только никак не мог являться современником появления Литвы (в рамках гипотезы о ее полабских истоках и создании ее у нас полабцами в самом начале XIII века), но и сами крестоносцы вторглись в Пруссию только после создания у нас Литвы. А что касается «Руси» - то тут просто завал загадок.

 

Могли ли лютичи из Менцлина являться теми «рутенами», которые прибыли на землю скаловитов в устье Немана примерно к 1221 году? Действительно, согласно хроникам, ободриты, лютичи, украны, лужичане и другие народы Полабья – уходили массово от экспансии немцев на восток, в Пруссию. Для немцев лютичи считались частью Руси, так как говорили для немецкого уха на языке полабских славян. Поэтому мигрировавшую Лютву лютичей немцы вполне должны были считать лишь частью общей миграции русинов Полабья.

 

Однако Скаловия в Пруссии находилась на ее севере по устью Немана, а вот уже в истоках Немана – и была наша историческая Литва Новогрудка, первая столица ВКЛ. Видимо, мигранты (русины-ободриты и лютичи) поднялись за несколько лет от Скаловии по Неману до Новогрудка, где окончательно и осели. Во всяком случае, такая версия объясняет кажущиеся «нестыковки», в которых Новогрудок выступает в хронике одновременно и как Руссия, и как Литва.

 

В главе «ОПИСАНИЕ ЗЕМЛИ ПРУССКОЙ» в Хронике говорится:

 

«Земля Прусская границами своими, внутри которых она расположена, имеет Вислу, Соленое море [Балтийское], Мемель [Неман], землю Руссии, княжество Мазовии и княжество Добжиньское. Висла — это река, текущая из Краковии в землю Померанскую [Поморье], впадающая в море у крепости Данциг, отделяя Польшу и Померанию от Пруссии. Мемель — тоже река, вытекающая из королевства Руссии, впадающая в море рядом с замком и городом Мемельбургом, самую Руссию, Литву и Куронию, также отделяющая от Пруссии».

 

Видимо, на основании этого отрывка профессор А.Г. Кузьмин писал: ««Земля Руссия» помещается автором между Мемелем (Неманом) и Мазовией».

 

Однако данное описание является поздним и относится к 1326 году (году написания книги), а не к началу XIII века, когда понятия «Руссия» и «Литва», полагаю, были еще иными. Например, бросается в глаза упомянутый в этом описании «Земли Прусской» город Мемельбург (Memelburgh, ныне Клайпеда) — это самая северная крепость Тевтонского ордена в Пруссии, она основана только в 1252 г. До прихода сюда тевтонов этой крепости не было. Получается нонсенс: Пруссия включает в себя и Руссию, и Литву, и крепости немцев – что кажется какой-то кашей.

 

В то время существовало только одно Королевство Русь – Галицко-Волынское. Неман там не протекает, он начинается между Минском и Новогрудком, в Западной Беларуси – то есть в самом сердце Литвы Миндовга. Почему же у автора хроники Литва и Руссия оказываются географически в одном и том же месте? Ответ, полагаю, в том, что в этот период не только смещалось понятие «Литва» из Менцлина лютичей к нам, но и понятие «Полабская Русь» с Полабья именно и снова к нам в Новогрудок.

 

Об этом смещении понятия «Русь» - если приглядеться – и пишет автор хроники.

 

В главе «О ВОЙНЕ БРАТЬЕВ С ПОМЕЗАНАМИ И О СООРУЖЕНИИ ЗАМКА МАРИЕНВЕРДЕР» он говорит:

 

«Но когда тот благородный муж и доблестный рыцарь из Саксонии, бургграф из Магдебурга по прозвищу «с маленькой рукой», в окружении многих рыцарей и оруженосцев пришел в замок Кульм, в течение года, что он там пробыл, пошел с магистром и братьями и перенес вышеупомянутый замок Мариенвердер с острова Квидина на то место, где он ныне находится, в волости Помезании, называемой Рейсен, изменив место, но не название».

 

Но название РЕЙСЕН – это и есть РУСЬ!

 

В главе «О РАЗРУШЕНИИ МНОГИХ ЗАМКОВ И О ПОКОРЕНИИ ПОМЕЗАН» (выделения сделаны мною):

 

«В земле Помезанской была некогда волость, называемая Рейсен, где жили славные мужи и доблестные воители, на которых упомянутый правитель, возложив руку на плуг и не озираясь назад, храбро нападал и нередко разорял ее огнем и мечом, проливая немало крови язычников. Замок их, стоящий близ реки Мокеры, и все укрепления, бывшие у них в этом месте, называемом Стумо, близ Постелина, близ Рисенбурга и Рисенкирхена, близ озера Друзина и Вильденберга, он разрушил мощным ударом и, обратив в пепел, сровнял с землей, а язычников убил или взял в плен. Но никто не может достойно ни словами сказать, ни каламом описать, как мощно и как мужественно вышеупомянутый маркграф, словно лев, не сторонящийся ни перед кем, сражался с упомянутыми язычниками. Таким грозным был он с ними в войне, что они покорились вере и братьям. И согласно договорам и свободам, которые им тогда давались, после направлялись прочие новообращенные».

 

В комментариях к русскому переводу хроники указывается:

 

«Рисенбург (Rysenburgk; ныне Прабуты). — Находится в южной части Помезании, принадлежавшей помезанскому епископу. На его месте было прусское укрепление, разрушенное в 1236 г. Замок и город основаны в 1276 г. (Beckherrn C. Die Wappen der Stadte Alt-Preussens // AM. Konigsberg, 1892. Bd. 29. S. 248-313.), строительство завершено в 1277 г. (Bahr E. Zur Entstehung der kleinen Westpreussischen LandStadte // Acta Prussica. Wurzburg, 1968. S. 77-94.)».

 

Никакой лупы не нужно, чтобы в названиях Рейсен, Рисенбург и Рисенкирхен – увидеть ВЕЗДЕ СЛОВО РУСЬ. Очередная «Русская Атлантида»!

 

Почему российские комментаторы так СЛЕПЫ? Да по той же причине, почему они само название «Пруссия» по удивительной вовсе не слепоте, а великодержавному упрямству – не желают возводить от названия «Русь» как «ПОРУСЬЕ». В этой же книге в комментарии к термину «Пруссия» они пишут:

 

«Пруссы (Prutheni). — Этимология названия неясна. Существует несколько концепций, по-разному объясняющих его. Одна из них возводит этноним к лит. protas и лат. prats — «разум» (также лит. prasti, лат. prast — «понимать»), другая связывает его с лит. Prausti — «мыть, чистить», лат. Prausties — «становиться больше, сильнее», третья — с санскр. puru-sa-h — «человек, мужчина» (Powierski J. Prusowie, Prusy. S. 68-69). Высказано также мнение, что название это было получено пруссами от их соседей и должно было означать «коневоды», что подтверждается данными готского языка, где «prus» означало «конь», а также старославянского «прус» — «кобыла» (Okulicz J. Pradrieje... S. 14). Раннее употребление этнонима в форме Bruzi встречается у Баварского географа (середины IX в.). Предполагают, что до IX в. «пруссы» было названием одного из западных прусских племен, которое позднее распространилось на другие племена. Ок. 965 г. о пруссах повествовал арабский путешественник Ибрагим ибн-Якуб (Bras или Burus) (Gimbutas M. The Bakes. P. 24). В западноевропейских источниках до конца IX в. пруссы выступают под названием эстов (Powierski J. Najdawniejsze nazwy... S. 176), как, например, в донесении мореплавателя Вульфстана («Орозий короля Альфреда», конца IX в.). Пруссы относились к балтской ветви индогерманских народов. В языковом отношении к ним близки литовцы и латыши. Языковые заимствования свидетельствуют о тесном взаимодействии между прусским и литовским языками (Ehrlich В. Die alten Preussen. S. 268). Территориальное устройство Пруссии на исходе раннего Средневековья свидетельствует о сравнительно высокой степени объединения, о чем говорит и само собирательное название «Пруссия» (Biskup М., Labuda G. Dzieje... S. 55)».

 

И ВСЕ! Среди «существующих нескольких концепций» не указана ГЛАВНАЯ: что Пруссия – это Порусье. Однако на прилагаемой карте к хронике под названием «Померания» написано в скобках «Поморье». То есть германское название в скобках приведено в ИСКОННОМ СЛАВЯНСКОМ ЗВУЧАНИИ, где «по-» является приставкой. А рядом с Поморьем-Померанией – Помезания (что, очевидно, точно так означало у славян землю «по мазурам», ибо с той ее стороны была Мазова мазуров), и именно эта земля одновременно имела другое название (как в скобках указано на карте): Рейсен (Рисен), то есть РУСЬ. Затем восточнее Погезания, а весь край назывался Пруссия – то есть Порусье (и, кстати, в немецком языке славянская приставка «по-» не утратилась в отношении такой же области Порусья, которая ныне именуется как Боруссия»).

 

Комизм ситуации в том, что, хотя топонимы «Пруссия» и «Боруссия» являются близнецами (означают изначально «Порусье» и созданы русинами на захваченных у них позже немцами землях), - но российская «трактовка» для Боруссии уже никак не подходит: там ЗАВЕДОМО не жили латыши и летувисы – как не жили и прусские племена. Это явно НЕ ЭТНИЧЕСКОЕ НАЗВАНИЕ, а только созданное Русью – означающее то, что ЛЕЖИТ ДАЛЕЕ РУСИ. Как аналогично Помезания-Помазовье – что лежит на границе с Мазовой.

 

В российских комментариях к хронике:

 

«Помезания (Pomesania; у Николая фон Ерошина: Pomezenen)… Название восходит к прус. Pomedian и означает «Полесье» (Pierson W. Altpreussische Namen-Kodex. S. 697). «Помезаны» — «люди, живущие на границе» (Wilinski К.). Польский историк Ф. Дуда доказывал принадлежность Помезании к польскому Поморью. Однако Помезания, как и Погезания, является, по-видимому, изначально прусской землей (Powierski J. Prusowie, Prusy. S. 369). Во время появления крестоносцев западная граница Помезании проходила по Висле, северная — по р. Ногате до оз. Друзин, на юге — по густым лесам над р. Оссой, Древенцем и Древенцким озером. Относительно восточной границы единого мнения не существует».

 

Удивительные гипотезы – включая производную от слова «межа», «помезаны» — «люди, живущие на границе». Как и в случае с Поморьем, тут «по-» выступает приставкой, однако в слове «Пруссия» аналогично увидеть приставку «по-» и использовать термин «ПОРУСЬЕ» российские историки уже не могут – НЕЛЬЗЯ. Это подмывает миф о том, что «Древней Русью» были только территории Российской империи – и, мол, других «Русей» не было.

 

У комментаторов:

 

«Погезания (Pogesania; у Николая фон Ерошина: Pogezenen), погезаны (Pogesani). — Название происходит, очевидно, от прусского корня, означающего «край, поросший зарослями»».

 

Опять попытки искать происхождение названия в прусских корнях, а не славянских. Однако если взглянем на карту Пруссии, то увидим, что эти названия регионов на «по-» сосредоточены в западной части, где, включая Померанию-Поморье, как раз никаких пруссов не было, а жили только СЛАВЯНСКИЕ КОЛОНИСТЫ. При этом старое название Помезании как Рейсен (Рисен), то есть РУСЬ – отражает, очевидно, тот факт, что в прошлом это была колония полабских русинов.

 

И здесь возникает самый интересный вопрос (относительно «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга) в этом ИСТОРИЧЕСКОМ ДЕТЕКТИВЕ: почему же название земли (Рейсен (Рисен), то есть РУСЬ) НЕ ПРИЖИЛОСЬ в этом крае, а немцы его заменили на название Помезания – то есть Помазовье – как, очевидно, БОЛЕЕ ДРЕВНЕЕ и более правильное?

 

Наверно, потому, что само название Помазовья как Руси (Рейсен) просуществовало совсем немного в истории, не успело тут закрепиться, хотя оставило столь же молодые топонимы Рисенбург и Рисенкирхен (то есть в исходном славянском звучании Русенград и Русская церковь; в хронике: «В тот год (1276) Альберт, епископ помезанский, построил замок и город Рисенбург в земле Пруссии», то есть немцы создали тут «город русской церкви»).

 

Тут, очевидно, была первая попытка создания «Руси обетованной» русинов Полабья (ободритов, русинов острова Русен и прочих – а среди них, видимо, и лютичей Лютвы из Менцлина) при их уходе от немецкой экспансии на Восток. Но немцы и тут их скоро достали – пришлось уходить дальше уже «в землю скаловитов», это уже восточная часть Пруссии. А оттуда подниматься по Неману к Новогрудку, где этот отход и остановился. Тут мигранты и создали ВКЛ.

 

Такая концепция «бегства из Полабья Руси и Литвы – до Новогрудка», как кажется, устраняет все те моменты в древних летописях, которые ранее виделись «противоречивыми, странными и необъяснимыми».

 

Самое интересное не только в том, что эта Помезания какое-то время была известна как Русь именно христианская (ибо имела новый топоним Рисенкирхен – Русская церковь). Но – что уже не кажется удивительным – именно тут был главный очаг сопротивления немецкой экспансии под руководством князя Святополка, отнюдь не прусса. В хронике четко указывается, что христианский народ Святополка (то есть народ Помезании-Руси) поддержал восстание язычников-пруссов против немцев и поляков – и возглавил его. При этом сам Святополк, его брат и его дружина – были «поморскими славянами», а не пруссами.

 

В комментариях к хронике указывается: «Святополк (Swantepolcus) (ум. 1266) — князь Поморья с 1220 г.». Однако столица Святополка располагалась как раз в землях Руси (Рейсен) в крепости Швец (Swecza) («Замок был центром поморских князей Святополка и Мстивоя II».) и возле озера Рензен – в котором тоже угадывается слово «Русь», там произошла знаменитая битва с тевтонами.

 

Таким образом, Святополк был, фактически, русским князем, так как его земля – это земля Рейсен, Русь. Но имел ли он при этом какое-то отношение к лютичам как гипотетическим основателям у нас Литвы - ведь лютичей тогда немцы обще именовали «рутенами»?

 

Об этом сегодня можно только гадать, но еще один поразительный факт заключается в том, что герб Святополка – это фактически «Погоня». В комментариях к хронике:

 

«Святополк — первый поморский князь, получивший титул «dux», что означало одновременно суверенную власть и независимость. Эту идею отражала символика герба Святополка: рыцарь на коне со щитом и знаменем (Czaplewski P. Tytulatura ksiazat pomorskich do poczatku XIV w. // Zapiski TNT 1949. T. 15. S. 9-61.).

 

Это дает основания предполагать, что «Погоню» создал князь Святополк как первый dux, и от него она перешла князьям региона, в том числе и прусскому королю Миндовгу. Впрочем, некоторые историки считают, что скачущий влево всадник был изображен и на печати поморского князя Богуслава I в 1214 г. и его преемника Казимира II, Барнима I Поморского в 1235 г., и этот древний полабский герб просто перекочевал к нам вместе с переходом в наши земли самой Литвы лютвинов и вообще поморов.

 

Во всяком случае, тут прослеживается геральдическая преемственность, и вполне возможно, что наша «Погоня» - это поморский герб. Сам он, естественно, перейти к нам не мог – переходил с князьями Поморья. Булевичами и Рускевичами.

 

Следует заметить, что варианты «Погони» встречаются у королей англов, которые родом опять с Полабья. Но там у них смысл герба понятен: это Георгий Победоносец. Учитывая, что и у «Погони» те же цвета (белый и красный), а цвета национального флага англов (красный крест на белом фоне) совпадают с цветами национального флага литвинов-беларусов (красная полоса на белом фоне), то вполне вероятно, что «Погоня» является вариацией герба с изображением Георгия Победоносца. Впрочем, это лишь предположение, есть и другие версии о происхождении «Погони». Но схожесть гербов поморов и англов никаких сомнений не вызывает.

 

В хронике «Русью» называется не только Помезания (Рейсен), но фигурирует как «Русь» и Полабье славян. В главе 227 пишется, что в 1286 году погезаны (то есть, население родной прусской провинции Миндовга) решили восстать против немцев:

 

«они договорились на тех условиях, чтобы пригласить князя руйянов с сильным войском и, вышвырнув братьев из земли Прусской, поставить его королем и господином своим. Это отвратительное дело было раскрыто при строительстве замка Раганиты, и каждый из Барты и Погезании, имевший отношение к этому мерзкому заговору, получил заслуженную кару за участие».

 

В комментариях к хронике:

 

«...князь руйянов (princeps Ruyanorum) — князь Рюгена Вицлав II (1260-1303), сын Яромира II (1249-1260) и дочери Святополка».

 

О том, что речь снова идет о Руси В ПОЛАБЬЕ, российские комментаторы хроники, конечно, не заикнулись… Это еще раз доказывает, что у историков Москвы как в советское время, так и сегодня – жесточайшая цензура в этом вопросе.

 

Теперь пора обратиться к тому месту в хронике, о котором профессор А.Г. Кузьмин писал так:

 

«Ок. 1221 года. Петр Дусбургский (начало XIV в.) говорит о прибытии рутенов в землю скаловитов (устье Немана) за девять лет до прихода тевтонских рыцарей».

 

Как я нашел, в хронике это глава 181 «О ДЛИТЕЛЬНОЙ ОСАДЕ ОДНОГО ЗАМКА И ОБ ОДНОМ ДИВНОМ ДЕЛЕ»:

 

«У скаловов был один замок близ Раганиты, на одной горе, осаду которого рутены с огромным войском вели за девять лет до вторжения братьев дома Тевтонского в Прусскую землю. Наконец рутены, утомленные войной и потерями, спросили у осажденных, какой пищей они держатся. Те ответили, что рыбой. Ведь посреди замка у них был пруд, имевший 20 шагов в длину и почти столько же в ширину, тогда изобиловавший рыбой, которой хватало для пропитания всем осажденным. Вот чудо: когда скаловы были язычниками, он изобиловал рыбой; ныне же, когда они стали христианами, в нем живут лягушки; и нет в упомянутом пруду такого количества воды, какого хватало бы, что в нем водилась рыба. Почему это так, я не знаю; Бог ведает, судьбы которого непостижимы, а пути неисследимы».

 

Скаловия лежала по обоим берегам р. Неман в нижнем ее течении, центром Скаловии, вероятно, была Раганита - замок построен Тевтонским орденом в 1289 г. на месте прусского укрепления с тем же названием. По поводу этого события российские комментаторы написали:

 

«Осада крепости рутенами — событие, относящееся к 1221 г. Достоверность его подвергалась сомнению М. Тёппеном, полагавшим, что речь могла идти о походе Даниила Галицкого между 1251 и 1254 гг. (Scriptores rerum Prussicarum. I. S. 133)».

 

Ага, очередная загадка: раз украинцы (и их русский король Даниил, коронованный папой Римским, а потому известный тогда в Европе) из далекого Львова сюда в 1221 году не приходили – то, дескать, и не было «пришествия рутенов».

 

Но обратите внимание: место действия – то же самое, как и в приведенной выше цитате о событиях 1286 года, когда погезаны-скаловиты решили при строительстве замка Раганиты призвать для борьбы с пруссами русского князя острова Рюгена (Русена) Вицлава II. Не вызывает сомнения, КОГО ИМЕННО там местные жители считали «рутенами» и «Русью» (остров Рюген-Русен – это вообще изначальная колыбель Руси, он именуется Русью еще минимум с IV века).

 

Конечно, тут в очередной раз речь идет именно о русинах с Полабья (и снова перед нами препоны московской цензуры!). Тем более что местные скаловиты и погезаны о существовании Галицкой Руси вообще не ведали, ибо жили весьма далеко от Львова. Как говорится, за тридевять земель. Но зато свои поморские рутены жили близко, и как раз в это время многие рутенские племена уходили от немецкой экспансии из Южного Полабья и Поморья на восток.

 

Суть сообщения, как кажется, в том, что в поисках новой «земли обетованной» рутены «с огромным войском» примерно в 1221 году пришли на земли скаловитов и пытались их завоевать. Им это не удалось: они были «утомлены войной и потерями». Куда они потом ушли? Путь один – дальше по Неману, где и находился Новогрудок. Там они и осели, потому что именно там появляются «как с Луны» примерно в это же время (в договоре 1219 г. с Галицией) литовские князья родов Булевичей и Рускевичей со своими народами, чьи исходные топонимы в Руги-Руси Полабья кажутся русскими, а исходная область Менцлин – Лютвой лютичей.

 

 

РЕКОНСТРУКЦИЯ СОБЫТИЙ

 

Я не буду утверждать, что именно Булевичи и Рускевичи осаждали Раганиту в Скаловии примерно в 1221 году (тем более что по датам это не вполне совпадает - Булевичи и Рускевичи как князья Литвы появляются у нас к 1219 году, хотя это несовпадение в датах можно объяснить неточностью хронологии скаловитов, которые тогда не имели своей письменности).

 

Очевидно, все было иначе, а не столь просто и «прямолинейно». Полабцы давно пытались колонизировать наши восточные земли (чему есть множество доказательств), но массово стали уходить к нам только с немецко-польской экспансией на рубеже XII-XIII веков. Часть полабцев не хотели уходить и мужественно сражались до конца – это и русины-поморы Святополка, и сорбы-лужичане, которые затем стали просто рабами тевтонов навсегда, а другие менее стойкие народы вообще исчезли – как те же пруссы. А часть славян и западных балтов – уходили на Восток. Полагаю, ободриты, русины острова Русен и лютичи – пытались закрепиться в Помезании (откуда у нее на время появилось второе название «Русь» или «Рейсен»), другие группы мигрантов двигались дальше – где пытались осесть в Скаловии и в других местах, но удалось лютичам князьям Булевичам и Рускевичам осесть выше по Неману в районе Новогрудка. Туда остальные отныне и стали стягиваться, так НОВАЯ Литва стала местом сбора мигрантов с Полабья, в том числе рутенских народов и их князей, под которыми тогда обще понимались ободриты, русины острова Русен, лужицкие сорбы, народы Померании (Поморья), Помезании, Погезании – и непосредственно сами пруссы Пруссии. По подсчетам польского историка Г. Ловмяньского, численность всех пруссов в ХIII в. составляла 170 500 человек (Lowmianski H. Studja nad poczatkami spoleczenstwa i paristwa litewskiego. Wilno, 1931-1932.). Из них к нам на территорию нынешней Беларуси бежало в течение около века (включая правление Витеня, массово переселявшего к нам пруссов), как сегодня считают историки, максимум до 100 тысяч человек.

 

Но эту миграцию пруссов (включая жемойтов и аукштайтов) заметно превосходила по численности волна мигрантов с Полабья и Поморья, которые тогда заполнили вначале всю Пруссию, а потом уже оттуда ушли к нам в созданное ими в Новогрудке ВКЛ. Прусский король Миндовг в этой ретроспективе выступал лидером ВКЛ именно по той причине, что миграция к нам шла через его земли Пруссии (конкретно – Погезанию) – и с ней уходил к нам и сам прусский народ.

 

Доктора философских наук С.В. Лебедев и Г.В. Стельмашук из России пишут о Миндовге в изданной в 2006 году книге "Белорусский феномен":

 

«Одновременно рыцари другого Ордена – Тевтонского, приглашенные в 1226 году польским князем Конрадом Мазовецким для борьбы с язычниками – пруссами, начали завоевание Пруссии, зажав вместе с меченосцами литовцев в клещи. В этих условиях произошло объединение литовцев вокруг князя Миндовга (западные хронисты называли его Мендольфом, а литовские историки ХХ века переименовали его в Миндаугаса)».

 

Под «западными хронистами» авторы говорят о Великой Хронике Польской с ее Мендольфом, а самого его считают пруссом. А под «объединением литовцев вокруг князя Миндовга» следует понимать только и именно объединение мигрантов с Полабья и Поморья вокруг Миндовга – ибо они и создавали наше ВКЛ, а не жемойты или аукштайты, которые до их завоевания нами в Литву не знали самого слова «Литва».

 

В Полабье и Поморье существовали две формы фамилий: у славян (одобритов, русинов острова Русен и др.) – на «-ов», а у западных балтов лютичей, лужицких сорбов (сербов), поморян, помезан и погезан – на «-ич». Пока не исследованным остается вопрос, откуда беларусы взяли свои фамилии на «-ич»: существовали ли они у нас до появления Литвы литовских князей Булевичей и Рускевичей в 1219 году – или же были к нам принесены их народами с Полабья и насаждены их культурным влиянием на наши народы, тогда заметно отстававшие цивилизационно от этих мигрантов. Но очевидно, что у нас в Новой Литве преобладали не фамилии славян, а фамилии западных балтов Поморья на «-ич». Поэтому эту миграцию следует в первую очередь соотносить именно с этими народами (лютичи, сербы, поморяне, помезане, погезане), а не с чистыми славянами Полабской Руси – западного и центрального Полабья.

 

Хотя ВКЛ создавал прусский король Миндовг (Мендольф), и его прусский род стал правящим родом Литвы (правда, быстро в браках растворившись в родах Рюриковичей – например, Ольгерд был рожден от Тверской княжны, а Ягайло был уже на три четверти тверской крови – от Тверской княжны и наполовину тверского Ольгерда, то есть был уже совсем русским по крови, тверчанином по генам) – пруссы, тем не менее, при своей миграции в ВКЛ не оказали значимого влияния на Литву. Они массово бежали к нам при Миндовге и затем Витене, создав поселения в Западной Беларуси, где жители до сих пор говорят на прусском языке (хотя все в мире лингвисты ошибочно думают, что прусский язык пять столетий мертв и на нем никто не говорит – говорят! говорят у нас в прусских деревнях вокруг Кобрина и Пинска до сих пор).

 

Ведущей силой ВКЛ при его создании и затем экспансии были, конечно, не пруссы – как и не жемойты и аукштайты, в то время еще менее цивилизованные туземные народы. Их историки сегодня себя именуют «Литвой», потому что в «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга войны с ВКЛ поданы как пограничные тевтонам войны с Жемойтией и Аукштайтией. Но за эти территории с немцами воевали вовсе не жемойты и аукштайты, а уже наша ЛИТВА Новогрудка, князья которой, согласно хронике, по языку были «рутенами» - в сравнении с языком жемойтов и аукштайтов, язык которых считался в хронике языком ПРУССОВ, то есть вообще тем, что сегодня лингвисты определяют восточно-балтскими языками. Язык «рутенов» князей Литвы, очевидно, был нашим западно-балтским языком, который был больше похож на славянский язык, чем на восточно-балтский жемойтов и латышей. Отсюда и такое его определение у немцев.

 

Кроме того, немцы захватили наконец у нас Жемойтию и 150 лет ею владели как своей колонией – считая ее никакой не частью «Литвы», а как раз частью своей Пруссии (в этот период как раз расцвета Литвы никто в Германии свою колонию Жемойтию «Литвой» не называл). При этом кажутся просто анекдотичными сегодняшние «туры истории по древней Литве», которые устраиваются в Жемойтии: жемойтов возят по Западной и Центральной Беларуси, показывают им наши литовские замки и говорят, что «их основали наши жемойты» и что «наши предки жемойты всем этим раньше владели». Когда на самом деле в тот период экспансии Литвы на Восток и до Черного моря – Жемойтия (то есть нынешняя Республика Летува) ВООБЩЕ В СОСТАВ ЛИТВЫ НЕ ВХОДИЛА, а была частью Немецкого Государства (замечу, что Жемойтия не входила в состав Литвы НИКОГДА, а была только частью ВКЛ, которое полностью называлось «Великое княжество Литовское, Русское и Жемойское»). Как можно одновременно быть крепостными немцев 150 лет – и у нас при этом какие-то замки строить Литвы, что-то создавать у нас, вообще «захватывать в свою власть Русские земли» - это вопрос для психотерапевтов. И вопрос совести: вместо благодарности за то, что литвины-беларусы вызволили жемойтов от немецкого ига, - вот такие басни.

 

А ведь не вызывает никакого сомнения: если бы мы, литвины-беларусы, не спасли жемойтов от немецкого ига, то они растворились бы, словно сахар в кипятке, в немецком этносе – как растворился в нем к XVI веку этнос пруссов. Мы спасли жемойтов от этнического уничтожения – а вместо благодарности – попытки перетянуть «историческое одеяло Литвы» на себя. Если бы жемойты, как пруссы, канули в Лету (а земли бывшей Жемойтии являли бы собой сегодня лишь еще одну часть Калининградской области как бывшей Пруссии), то у нас сегодня было бы гораздо меньше споров о том, что считать ЛИТВОЙ. Да и вообще, видимо, таких споров не было бы…

 

 

ЛИТВА ДО МИНДОВГА

 

Беларуский историк В. Верас в книге "У истоков исторической правды" писал о любопытном факте в Ипатьевской летописи (на который обращал внимание еще Николай Ермолович):

 

«В 1219 году литовские князья заключали мирный договор с галицко-волынскими князьями. При перечислении имен князей упоминаются князья двух славянских родов – Роушковичев и Боулевичев. Как могли появиться славянские князья в среде литовских князей? При этом количество представителей от славянских родов и от литвинских, и даволтских вместе взятых одинаково – по девять. Жемайтские же князья – только два».

 

Приведу этот отрывок из летописи:

 

"Божиимъ повелениемъ прислаша князи Литовьскии к великои княгини Романовои и к Даниловои и к Василкови миръ дающи бяхо же имена Литовьскихъ князеи се старшии Живинъбоуд Довьят Довспроункъ брат его Мидогъ брат Давьяловъ Виликаил а жемоитскыи князъ Ердивилъ Выконтъ а Роушьковичевъ Кинтибоутъ Вонибоутъ Боутовит Вижеикъ и сын его Вишли Китени Пликосова а се Боулевичи Вишимоут его же оуби Миндого те и женоу его поялъ и брат его побил Едивила Спроуденка а се князи из Даволтвы Юдьки Поукеик Бикши Ликиикъ..." (ПСРЛ, т. 2, с. 735)

 

Кстати говоря, беларуский исследователь и мой старый товарищ еще с институтской скамьи Михаил Голденков (автор книги «Русь – другая история», Минск, 2008) находит тут якобы упоминание о создателе ВКЛ Миндовге, что, конечно, является ошибкой. Год рождения Миндовга неизвестен, известен только год смерти – 1263, причем он умер в расцвете сил. Поэтому в 1219 году Миндовг или еще не родился, или был сущим ребенком. Вацлав Устинович Ластовский в «Короткой истории Беларуси» (1910, Вильно) пишет, что «После смерти Рингольда, сын его Миндовг взял власть в свои руки (1242 г.)». Вряд ли в течение двадцати трех лет сын Рингольда мог фигурировать второстепенной фигурой среди таких князей Литвы, как Булевичи и Рускевичи, – даже «по рангу» сын короля Пруссии (а Рингольд был возведен в титул Короля Прусского Папой Римским) на это место не подходит – ибо королевич, а не князь.

 

А самое главное в том, что Миндовг – народное языческое имя у всех западных балтов: и кривичей, и ятвягов, и дайновичей, и пруссов, и мазуров (но – обращаю внимание! – этого имени не знали народы жемойтов и аукштайтов). Так что всяких наших Миндовгов в средневековых летописях можно найти не меньше, чем других имен. Например, как писал Ластовский, в 1190 году полочане выбирают своим князем «Мiнгайлу» или «Мiгайлу», это вариация написания того же имени Миндовг. Что, тут опять наш создатель ВКЛ Миндовг? Нет, конечно. Хотя иные недалекие историки и этим фактом увлеклись, выводя из него, что Миндовг якобы ранее был и полоцким князем (и сам Ластовский не отвергал такой гипотезы). На самом деле все просто: Погезания Миндовга и наша Ятва ятвягов (предков жителей Западной и Центральной Беларуси) – составляли тогда в этническом плане единую общность – по вере, культуре, языку, именам.

 

Имя Миндовг у наших предков было так же широко распространено, как ныне имя Михаил. Мало того, согласно правилам попов при нашем обращении в православие были закреплены такие нормы: Миндовг – менялось на Михаил, Ольгерд – на Александр, Ягайло – на Яков, Витовт – на Юрий и т.д. Отсюда и двойные имена наших князей ВКЛ, рожденных в православии: Ольгерд-Александр, Ягайло-Яков, Витовт-Юрий. В этом ряду и Миндовга следует называть Михаилом на новый манер...

 

Но вернемся к теме. В. Верас:

 

«В Померании [Поморье], откуда пришли западные славяне, есть населенные пункты Bulitz, Bullen и Ruskewitz. Возможно, при движении славян некоторые из их представителей остались на территории Понеманья, заселенного в то время еще ятвягами, и князья Роушковичи и Боулевичи, отмеченные в летописи, являются их предками. Тем более, до сегодняшнего времени в Лидском районе имеется д. Белевичи. Такая же д. Белевичи есть и в Слуцком районе. Но более интересный факт находится в Копыльском районе. Здесь недалеко друг от друга расположены д. Рачковичи и д. Белевчицы. Причем, д. Белевичи Слуцкого района находится недалеко от деревней Рачковичи и Белевчицы Копыльского. Возможно, на этих территориях поселились и проживали славяне из тех самых родов Боулевичей и Роушковичей...»

 

Мне кажется заведомо неправильным сам вопрос, который ставит Виктор Верас: «Как могли появиться славянские князья в среде литовских князей?»

 

Кого он называет «литовскими князьями» и «славянскими князьями»? Лютичи-лютвины были западными балтами, а не славянами, а фамилии Роушковичи (Русковичи) и Боулевичи (Булевичи) – это не славянские фамилии, а западно-балтские, они оканчиваются на «-ич».

 

На мой взгляд, общая беда всех исследователей истоков Литвы заключается в том, что они пытаются искать Литву среди только двух этнических групп: славян и восточных  балтов (жемойтов с аукштайтами). Однако была и ТРЕТЬЯ этническая группа – западные балты, которые в какой-то мере походили на славян, но славянами не являлись. Я пытаюсь показать, что именно западные балты и создали Литву – а не славяне или восточные балты. И, очевидно, территориально и этнически основой Литвы Новогрудка была Ятва ятвягов, именно тут и проживавших: название Ятва исчезает примерно в 1220-1230-е годы, а ее народ отныне именуется не ятвягами, а литвинами (чуть подробнее об этом ниже). Напомню, что предками западных беларусов являются ятвяги (а предки восточных беларусов – кривичи Кривы).

 

Кстати говоря, по мнению болгарских и сербских лингвистов, беларуский язык (НАСТОЯЩИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ, а не трасянку) для славянина учить в тысячу раз сложнее, чем украинский язык. И, например, русскому человеку в тысячу раз проще освоить украинский язык, чем настоящий беларуский язык. Дело в том, что беларуский язык до сих пор сохраняет около четверти так называемой «прусской лексики». Она, видимо, не прусская, а вообще западно-балтийская. Забавно, что некоторые лингвисты БССР считали ее «немецкой лексикой» и объясняли заимствованием во времена Магдебургии: дескать, с Магдебургским правом (которым владели 400 лет все города ВКЛ-Беларуси) цеховики переняли у немцев и огромные пласты лексики. Это предположение, конечно, является ложным. Эта лексика была присуща не только нашим городам, но и сельскому населению, да и существовала она всегда – а не с появлением у нас Магдебургии. Кроме того, аналогично Магдебургское право было в городах Галиции и у ляхов, но там никакого подобного «заимствования лексики» не наблюдается. Очевидно, что этот пласт лексики в беларуском языке – древнейший западно-балтский, а похож он на германскую лексику только потому, что архаичен и восходит к древнеиндоевропейскому языку. Равно какой-то пласт лексики в нашем языке кривичей, ятвягов и дайновичей был чем-то похож на славянский язык – что помогало нашей славянизации.

 

Определенную «путаницу» для историков создает и тот факт, что, например, в «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга все население региона делится на две этнические группы: это пруссы (все восточные балты) и рутены (все славяне и западные балты). Упомянутые в хронике «литвины» - это уже не этническое, а государственное понятие, так как, например, жители Гродно именуются автором хроники то «рутенами», то «литвинами», а жемойты – то «пруссами», то «литвинами». Понятно, что такая «методология» запутала многих исследователей.

 

Что касается якобы упоминания в Ипатьевской летописи «двух жемойтских князей», то я их не вижу. Жемойтский язык требует ОБЯЗАТЕЛЬНО окончания имени на «-с». Ясно любому лингвисту, что, например, упомянутый в летописи как жемойтский князь Ердивилъ – никакой не жемойт, так как у жемойтов не было никогда, нет сегодня и быть в принципе не может подобного имени. Это со всей очевидностью какой-то ятвяжский князь, который тогда правил частью Жемойтии. Мало того, у жемойтов НИКОГДА и не было в истории СВОИХ князей как этнически выходцев из своего народа – ими всегда (минимум, с XII века и по 1918 год) правили соседи.

 

Так что выдумку про «жемойтских князей» следует сразу отмести как ненаучную фантастику – «жемойтскими» тут названы два князя не по своей этнической принадлежности, а по своим уделам.

 

Многие беларуские историки стали жертвами этой чудовищной ошибки – путая понятия «ЛИТОВСКИЙ КНЯЗЬ» и «ЖЕМОЙТСКИЙ КНЯЗЬ». То есть, путая литвинов и жмудинов (хотя жмудины никогда никакой «Литвой» не были). Снова вернусь к «Короткой истории Беларуси» В.У. Ластовского, он писал о правивших в Полоцке с 1190 по 1199 год князьях Мингайле и Гинвилле: «литовские князья» с «литовскими именами». На самом деле это ЯТВЯЖСКИЕ князья из Западной Беларуси и Белосточчины, а не жемойты. Повторю, что имена Миндауг, Ягайло, Витовт, Ольгерд, Кейстут – это наши ятвяжские и дайновичские (то есть западно-беларуские) имена, а не жемойтские. У жемойтов таких имен НИКОГДА НЕ БЫЛО, а впервые так стали называть в Республике Летува детей только с появлением моды на литовскую историю с 1918 года. При этом все равно именно таких имен язык жемойтов и аукштайтов создать не мог: он создавал ДРУГИЕ имена – Миндаугас, Ольгердас и т.д.

 

Для сравнения мы можем открыть Переписи войска ВКЛ 1528 года и 1567 года – и увидеть, какие тогда НА САМОМ ДЕЛЕ были имена у жемойтов и аукштайтов: Волиншус, Боцус, Липнюс, Доркгис, Буткус, Андреюс, Талюшис, Стасюс, Юркгис, Якубоитис, Венцкус.

 

При этом в 90% случаев у жемойтской и аукштайтской шляхты (тогда крайне малочисленной в Жемойтии и Аукштайтии) были беларуские (литвинские) имена – при жемойтских фамилиях: Ян Сенкоитис, Воитех Яноитис, Петр Томашоитис, Каспор Кропежоитис, Стась Липнаитис, Григореи Кгедшоитис и т.п.

 

Никаких имен, подобных княжеским именам Миндоуг, Ягайло, Витовт, Ольгерд, Кейстут, Витень (в любой форме, нашей или на жемойтский манер), - в этих Переписях у жемойтов и аукштайтов нет – НИ ОДНОГО ПРИМЕРА. Но зато в Западных областях Беларуси эти имена ПОВСЕМЕСТНЫ, тогда там так называли даже в крестьянских семьях всех мальчиков. Потому что это ятвяжские имена – а не восточно-балтские имена жемойтов и аукштайтов.

 

Так почему же наши западно-беларуские имена (и народные, и князей) историки вдруг стали считать «жемойтскими»? Да только по той причине, что царизм нам навязывал ложные представления о том, что беларусы, дескать, - это «восточные славяне». И в этой лжи не было места для наших ятвягов – коренных и исконных жителей Гродненской, Брестской областей, запада Минской области и Белосточчины (столицей Ятвы был город Дарагичин – ныне Драгичин чуть западнее Бреста, впервые от нас передан Польше Сталиным в 1945 году). По версии царизма выходило, что ятвяги КАНУЛИ В ЛЕТУ, якобы бесследно исчезли, а их место в истории Литвы – было отдано жемойтам.

 

Однако именно ятвяги с самого начала играли в Литве важнейшую роль, так как Литва создавалась именно на их землях. Это подтверждает не только тот факт, что имена князей Литвы – это ятвяжские имена, но и то важнейшее обстоятельство, что со времени предположительного создания у нас лютичами (вместе с поморами, полабцами и пруссами) Литвы в 1220-х годах – практически одновременно исчезает и название Ятва-Ятвягия этого региона. ПОЧЕМУ? Очевидно, произошло ПЕРЕИМЕНОВАНИЕ страны – и при этом никуда не исчезают и продолжают еще многие века существовать названия Жемойтия и Аукштайтия. Это, на мой взгляд, означает, что Литва была создана мигрантами с Поморья на основе именно и только местного населения Ятвы. Поэтому исчезает Ятва – и вместо нее появляется Литва. Что отражено и в летописях соседей: если до 1220-х годов идут конфликты с ятвягами, то потом – уже с литвинами. Ятвяги как народ вообще исчезают – вместо них фигурируют литвины, хотя – подчеркиваю – при этом остаются существовать народы жемойтов и аукштайтов, а в дальнейшем ВКЛ в полном названии именуется как Великое княжество Литовское (литвинов-беларусов), Русское (русинов-украинцев) и Жемойтское (жемойтов и аукштайтов, то есть нынешних летувисов Республики Летува).

 

В первые века существования ВКЛ понятия «ятвяжский» и «литовский» являлись ПОЛНЫМИ СИНОНИМАМИ, а князья ВКЛ, очевидно, сохраняли древние ятвяжские традиции – при смене названия на «Литва». Например, хотя Ягайло был с рождения крещен в православие и получил имя Яков (а потом с принятием польского трона и католичества имя Владислав) – он все равно главным видел свое ятвяжское (западно-беларуское) имя, которое являлось тем значимым, что вело традицию от великих правителей Ятвы. Аналогично сохранял свое ятвяжское имя и крещенный с рождения в православие под именем Юрий князь Витовт. Это отличало ятвягов-литвинов от других соседних народов (в том числе жемойтов и аукштайтов): там обретенные при крещении имена считались уже ГЛАВНЫМИ, а языческие имена – второстепенными.

 

Полагаю, что в 1219 году создаваемая у нас поморами Новая Литва, конечно, должна была включать князей как поморских, так и местных ятвяжских – они в договоре 1219 года и фигурируют.

 

Теперь о том, что касается всех остальных ЛИТОВСКИХ князей. Не только Виктор Верас, но и Николай Ермолович тут тоже смутился, не находя у них «ожидаемого литовского»: «Имена их князей – Кинтибут, Ванибут, Бутавит, Виженик, Вишлий, Китений, Пликасова, Хвал, Сирвит – носят славянский характер»

 

Но везде ли славянский? Все-таки нельзя ставить знак равенства между поморами и славянами: среди поморских народов были три главные группы – славяне, западные балты и восточные балты. То, что не похоже очевидно на восточных балтов, - отнюдь не являлось при этом автоматически славянами. Характерно, например, имя Мидог – которое и есть прусское имя Миндовг (по-беларуски Миндоуг или Мидоуг, или иные вариации – это ятвяжское имя), о чем я уже говорил.

 

Полагаю, что это имена западных балтов Поморья. Что соответствует и их фамилиям на «-ич», чуждым славянскому языку.

 

 

ЛЮТВА - ЛИТВА

 

Важнейшим звеном для доказательства этого является следующий факт. Ранее я уже писал о том, что поморский князь Богуслав I в 1214 году имел печать, которая почти идентична печати ВКЛ «Погоня». Но самое интересное: польский историк Ежи Довят сообщает:

 

«Богуслав I, князь Западного Поморья, титуловался princeps Liuticorum» (Dowiat Jerzy. Pochodzenie dinastii zachodnio-pomorskiej i uksztaltowanie sie terytorium ksiestwa Zachodnio-Pomorskiego. // Przeglad historyczny. Tom XLV. Zeszyt 2-3. Warszawa, 1954).

(Обращаю внимание на важное обстоятельство: в последующем поморские князья такого титула уже не имели.)

 

Беларуский историк Здислав Ситько это трактует как «князь лютичей, лютицкий», однако в Папских буллах королевство Миндовга через полвека именуется тоже как Liutowa, то есть ЛЮТОВА.

 

Как видим, никакого четкого разграничения между Лютвой лютичей и нашей Литвой в XIII веке не существовало - так как это и были идентичные понятия (а точнее, Лютва просто ушла к нам с Поморья). И, кстати говоря, наше нынешнее празднование 1000-летия Литвы является, по сути, празднованием вовсе не нашей Литвы, а упомянутой в Кведлинбургских анналах Лютвы лютичей. К сожалению, даже сегодня многие беларуские историки этого не в силах понять. Например, Здислав Ситько писал по этому поводу в статье "Возвращаемся к литве" ("ЛiM", 13 октября 2000 г.):

 

"Как изложено в Кведлинбургских анналах под 1009 годом: "in konfinio Rusciae et Lituae", это значит, между Русью и Литвой, был убит известный христианский миссионер Бруно-Бонифаций из Кверфута. Папа Ян VII посылал его в Польшу, Венгрию, в Киев, к печенегам, наконец, к ятвягам. В 1004 году Бруно был при дворе польского короля Болеслава Храброго, и в свой последний миссионерский путь выбрался, видимо, оттуда же. Вероятно, это путешествие и финансировал польский король.

 

Согласно преданию, Бруно крестил "над Бугом самого князя Натимира", из-за чего оба и погибли, ибо ятвяжские жрецы решительно выступили против попытки христианизации. Тело миссионера выкупил Болеслав Храбрый. Безусловно, он хорошо знал, куда направлялся Бруно, к кому обращаться, чтобы выкупить тело миссионера (святой Бруно сейчас назван опекуном Ломжицкой диатезии).

 

На прибужском Подляшье локализовал (без ссылки на конкретные поселения) место гибели Бруно и известный польский исследователь Г. Ловмяньский. Комментируя в своей книге "Русь и норманны" сведения "Кведлинбургских анналов", он сделал вывод: "Из этих записей видно, Русь доходила до территории прусов". Удивляет, что в выражении "in confinio Rusciae et Lituae" Г. Ловмяньский якобы не заметил слова Lituae. Нельзя же сказать, что этот просвещенный ученый, автор многих трудов по истории Литвы (Великого Княжества Литовского) отождествляет прусов с литвой. Видно, таким образом, Г. Ловмяньский обошел вероятный вопрос: как же так получилось, что по-над Бугом на ятвяжской (или дреговичской) земле, которая с 981 года принадлежала киевскому князю Владимиру Святославовичу, была еще и литва? Место же поселения этого якобы балтского племени западней Немана никем, в том числе и самим Ловмяньским, не локализуется".

 

Ранее я уже указывал, что в Кведлинбургских анналах в то время Киевское Государство никогда не упоминалось как "Русь", а упоминалось только как "греческая колония" или "провинция Греции" (видимо, по факту недавнего принятия Киевом греческой веры). А вот "Русью" в анналах называется только Полабская Русь, которая с землями нашего Новогрудка (и даже с Жемойтией) НЕ ГРАНИЧИЛА. Зато Лютва лютичей как раз была погранична Полабской Руси. Поэтому совершенно понятно, что в анналах под 1009 годом говорится не о нашей Литве и не о Руси Киева, а о близких и пограничных немцам Полабской Руси и Лютве лютичей.

 

Сопротивление историков Летувы в этом вопросе понять можно: ведь они фантазируют о том, что Литва родилась якобы в Жемойтии – и «какие-то лютичи» в этой ненаучной фантастике совершенно лишние, не укладываются в сей вымысел. Но почему происхождение нашей Литвы от Лютвы лютичей упрямо не хотят признавать и беларуские историки - вызывает только удивление...

 

Титул Богуслава I princeps Liuticorum позволяет сделать следующие выводы.

 

1. До 1219 года Литва располагалась не на территории будущего ВКЛ, а в Западном Поморье. Кроме того, еще там ее гербом была "Погоня".

 

2. Там Литва явно означала Лютву лютичей, и при создании ВКЛ Миндовгом в середине XIII века уже наша Литва еще именовалась Лютвой, сохраняя указание на свое происхождение от народа лютичей.

 

3. С 1214 по 1221 годы под напором чудовищной немецко-польской экспансии происходит миграция лютичей из Западного Поморья к Неману (и, очевидно, в том числе неудачная попытка захватить в Пруссии земли восточных балтов скаловитов в устье Немана примерно в 1221 году – так как это нападение, упомянутое в «Хронике земли Прусской» Петра из Дусбурга, в то время могли осуществить, судя по всему, только лютичи из Западного Поморья). Выше по Неману в районе Новогрудка князья лютичей Русковичи и Булевичи создают новую Литву.

 

Важен тот нюанс, что западные балты Поморья были все-таки этнически значительно ближе для ятвягов, чем славяне: объединял язык, общая культура, общая языческая религия. Придя выше по Неману к землям Ятвы, в 1219 году мигранты заключают договор о границах с галицко-волынскими князьями. Где эти новоприбывшие с Западного Поморья князья и перечислены подробно. Обращаю внимание, что НИКОГДА РАНЕЕ ОНИ ТУТ НЕ БЫЛИ НИКОМУ ИЗВЕСТНЫ. Как и само название «Литва» или «Лютва».

 

Правили до Миндовга всей этой новоявленной Литвой два главных литовских (то есть лютичей) рода: Булевичи и Рускевичи (Русковичи). Ясно, что они сумели договориться только с Королевством Русь Галиции и Волыни (тогда уже обособленном от Киева и даже собиравшемся принимать католичество и власть папы Римского). А вот Киев и отпрыски киевских князей, которые ранее земли Новогродека-Новогрудка отвоевали в колонию у местных ятвягов, с приходом сюда литовских чужаков никак не были согласны. Назревала война, и лютичи Булевичи и Рускевичи закономерно обратились за помощью к королю Пруссии (Погезании) Рингольду – так как он ранее и был их союзником (Пруссия как бывшая колония Полабской Руси собирала у себя всех мигрантов с Полабья и Поморья – князей с их народами – уходивших от немецко-польской экспансии).

 

Конфликт между новоявленной Литвой лютичей и киевлянами крайне обострился к 1230 году: без помощи Пруссии лютичи могли не устоять. Судя по всему, Булевичи и Рускевичи пообещали Рингольду (отцу Миндовга) некие права на Литву – в обмен на ее защиту от Киева. В 1230 году прусский король Рингольд приходит на помощь к Литве и воюет с киевлянами за ее свободу от них. Битва произошла на правом берегу Немана, возле деревни Могильно. Были разгромлены и убиты украинские князья Давид Луцкий и Дмитрий Друцкий с их киевскими дружинами. Одновременно взбунтовался народ в Полоцке, и Рингольд без труда и его присоединил к своим новым владениям.

 

Кривичи и ятвяги (то есть обе части древнебеларуского этноса) ненавидели киевлян и проклинали русское иго Киева, от которого хотя и освободились уже давно к этому времени (власть Киева над Полоцким Государством длилась только около 70-90 лет), но русины Киева постоянно снова пытались закабалить в свое рабство наши земли. Совершенно понятно, что кривичи и ятвяги видели в лютичах-поморах не только БРАТЬЕВ западных балтов (с тем же языком и культурой), которые весьма отличались от киевлян-русинов, мало похожих на древних беларусов. Но видели в Литве лютичей и ЗАЩИТУ ОТ КИЕВА. Который хоть и утратил тогда из-за распрей былую силу, но все равно продолжал претендовать на наши земли.

 

Экспансия татар изменила всю политическую ситуацию в регионе. Если верить историкам, Батый пытался собрать под свое управление все тюркские и финно-угорские народы, для чего захватил финно-угорскую Суздальскую землю – и шел по следам сбегающих с Поволжья в Румынию и Венгрию финно-угорских народов. Якобы он предложил киевским князьям не воевать с ним и пропустить его войска, так как этнически русины не являлись целью похода Батыя, но те по своей глупости решили ввязаться в войну – и были разгромлены. В наши земли кривичей и ятвягов (в новоявленную Литву) татары не пошли по этой же причине – мы их этнически не интересовали, как равно их не интересовали и шведы. В сложившейся ситуации русины Киева стали искать у нас уже СОЮЗА для борьбы с татарами. Что способствовало укреплению Литвы – а земли Киевской Руси теперь сами уходили под нашу власть, видя в ней единственную защиту от Орды татар.

 

Такая реконструкция событий кажется вполне логичной. Сразу исчезает все, что казалось ранее историкам «противоречивым». Как кажется, этот «исторический детектив» о появлении у нас Литвы – наконец раскрыт (или, во всяком случае, версия событий кажется наиболее правдоподобной). Далее все уже более-менее ясно – с приходом к нам после смерти прусского короля Рингольда (1242) его сына Миндовга. Который в 1252 году принял католичество при короновании папой Римским на короля Литовского, в 1255 от него же получил разрешение короновать сына Войшелка (Василя) на Короля Русского – как правителя Галицко-Волынского Королевства Русь, вошедшего в состав ВКЛ при породнении рода Миндовга с родом галицко-волынских русских королей. При этом в основе лежал еще первый договор 1219 года между Литвой и Русью Галиции, который заключался лютичами Булевичами и Рускевичами без всякого участия Пруссии (Рингольда и потом Миндовга – как создателей ВКЛ).

 

ЛИТВА в этой концепции не имеет никакого отношения ни к прусским королям Рингольду и Миндовгу, ни тем более к туземной тогда Жемойтии. А сам поиск истоков нашей Литвы – заключается в изучении истории первых наших князей Литвы лютичей Булевичей и Рускевичей – и их родины в покинутом ими Поморье. Где, напоминаю, у князей и была гербом наша «Погоня» - наиболее близкая ей вариация.

 

При этом хочу предостеречь читателей от ошибочного обобщения, что «беларусы появились с Полабья и Поморья». Это заблуждение высказал один читатель моей газеты, который писал: «Не вызывает спора, что беларусы и русские пришли из Полабья».

 

О «происхождении русских из Полабья» вообще речи идти не может, так как единственные пришлые славяне в России – это несколько тысяч ободритов русского князя Рюрика из Любека, они быстро растворились в финской Ладоге среди местных саамов и других племен. А славянизацию (по языку, не по генам!) финской России осуществлял все-таки Киев, а не основанный Рюриком Новгород (от Рюрика в Новгороде осталась лишь привнесенная им Русь – до этого там неизвестная).

 

У нас число мигрантов с Полабья и Поморья было, конечно, на порядки большим. Я встречал оценки, что к нам мигрировало до 300 тысяч человек, что кажется вполне возможным, учитывая неожиданный и «необъяснимый» «взлет ВКЛ» как могущественнейшей державы региона, появившейся внезапно на земле Ятвы ятвягов. И, кстати, неудивительно, что в это время к нам одновременно стали бежать с Европы и евреи – ибо мы тогда тут выступали эдакими «США» для всех мигрантов.

 

Видимо, отсюда имеет истоки и знаменитая беларуская толерантность – ведь наша Литва создавалась как СТРАНА МИГРАНТОВ. При этом существенно, что мигранты пополняли главным образом наше городское население. Сегодня уже никто не помнит, что, например, в те века Полоцк являлся самым большим городом всей Восточной Европы. Его население превышало 100 тысяч человек, и такие столицы, как Краков, Киев, Москва, Прага, Львов, Вена, Берлин, Кенигсберг, Рига, Варшава – по сравнению с ним были сущими деревнями. Эта миграция способствовала огромной урбанизации нашей Литвы-Беларуси, что в свою очередь вело к высоким темпам цивилизационного и технологического развития – так ВКЛ стала ЛИДЕРОМ РЕГИОНА, ведущим ПОЛЮСОМ силы в Восточной Европе: силы в первой очередь цивилизационной, и уж затем как итог этого – силы военной.

 

Перед нашей мощью была бессильна даже Великая Орда, собравшая в себе все силы нынешней России. В 1271 году в Окуневской битве мы разгромили полчища московских и ордынских князей-ханов, пытавшихся захватить ВКЛ. С этого времени литвины-беларусы всегда наводили ужас на московитов и татар Орды.

 

Показательна в этом и Куликовская битва 1380 года, в которой Андрей и Дмитрий Ольгердовичи привели наши литвинские полки, защищая Москву от Орды (напомню, что в 1373 году Ольгерд захватил Москву в состав ВКЛ, и его сыновья в Куликовской битве воевали за Москву именно как за субъект ВКЛ – чего по понятным причинам не хотят признавать московские историки). В этой битве руководившие ей Андрей и Дмитрий Ольгердовичи пустили местных финнов Москвы (народ мокша) в мясорубку как «затравку» для Мамая (а сам московский князь Дмитрий Донской воевал там в первых рядах, переодевшись в ратника, так как, видимо, хотел в случае поражения представить все так, что «литвины заставили его воевать»). Когда казаки и генуэзцы Мамая (в войске которого, кстати, татар не было – татары воевали в составе войска Дмитрия Донского за Москву) стали одолевать московитов – в дело вступил засадный полк Ольгердовичей, беларусы-литвины. Они существенно отличались от московского войска финнов мокша и татар, которое весьма верно как сущий сброд изобразил на своей знаменитой картине «Утро на Куликовом поле» художник Васнецов. Хоругви ВКЛ из Полоцка и Брянска были закованы в броню по всем нормам европейского рыцарства, на белых щитах был красный шестиконечный крест Евфросинии Полоцкой (он же на щите всадника «Погони»), на знаменах – «Погоня». Увидев, что в битву ввязались еще и рыцари ВКЛ, войска Мамая предпочли бежать, так как армия ВКЛ в то время имела репутацию непобедимой. Она, напомню, через 30 лет в пух и прах разгромила Тевтонский Орден в Грюнвальдской битве.

 

О Куликовской битве я тут вспомнил только потому, что даже она является победой нашей Литвы и нашего ВКЛ над Мамаем – а вовсе не «победой Руси над Ордой» или «победой Москвы над Ордой», как врут все российские историки. Через два года после этой победы Дмитрий Донской посчитал нужным «освободиться от власти ВКЛ» и попытался ее свергнуть, за что был выгнан из Москвы внуком Ольгерда юным князем Литовским Остеем, который был ВКЛ назначен «губернатором» для новоприсоединенной к Литве туземной Московии (эдакий наш «генерал-губернатор Муравьев» для тогдашней Москвы). Он выгнал Дмитрия Донского в Кострому вместе с женой (отобрав у жены все ценности). Тот в обиде обратился к Тохтамышу за помощью, и в 1382 году Тохтамыш сжег Москву, убив внука Ольгерда юного князя Остея, освободив Москву от власти ВКЛ и вернув туда на княжение Дмитрия Донского.

 

Эта «эпопея» пребывания Москвы в составе ВКЛ в 1373-1382 годах с произошедшей тогда Куликовской битвой именно как битвой ВКЛ против Мамая – конечно, принципиально замалчивается российскими историками, которые все извратили на свой манер. Но она показывает масштабы МОЩИ ВКЛ в то время: мы владели и самой Москвой. Которая, правда, всегда от нас пряталась за широкую спину Орды. В то время ВКЛ являлось самым большим государством Восточной Европы (от Балтийского до Черного моря, от Пруссии до Москвы) – и самым сильным государством Восточной Европы.

 

Однако наша нация и величие ВКЛ создавались не только мигрантами из Полабья, Поморья и Пруссии, но во многом – нашими исконными жителями: на Западе Беларуси это была Ятва ятвягов, на Востоке Беларуси – это Полоцкое Государство кривичей, имевшее до Литвы богатое культурное развитие под влиянием Византии. А сами наши предки, как показывают исследования антропологов и генетиков, «ведут свою родословную непрерывно не менее как 130-140 поколений, это означает – самое позднее с середины 2-го тысячелетия до нашей эры» (Мікуліч А.І. Беларусы ў генетычнай прасторы: Антрапалогія этнасу. – Мн.: Тэхналогія, 2005.).

 

Эта генетическая устойчивость беларусов показывает две главные вещи. Во-первых, мы на тысячи лет старше юной расы славян, появившейся лишь в IV веке. И никакого «славянского вливания» в нашу древнюю кровь западных балтов генетики и антропологи не находят (а западные балты – древнейший индоевропейский этнос, существовавший еще до появления не только славян, но и германцев и романцев). То есть, это показывает, что всякие рассуждения о том, что «к нам пришли когда-то славяне», - являются ненаучными фантазиями. Никакие славяне к нам никогда не приходили (разве что ляхи и ободриты создавали у нас свои малочисленные колонии, существование которых никак не отразилось на нынешней картине генофонда беларусов). Одним словом, можно поставить жирную точку в этом вопросе: никаких славян в генах беларусов НЕТ.

 

И следует перестать мусолить фантазии о том, что беларусы – «восточные славяне». Мы в принципе не можем быть никакими «славянами», так как генетически неизменны минимум 3500 лет – когда никаких славян не существовало (и еще неизвестно было, появятся ли они когда-нибудь вообще). Наши гены – не славянские, а куда как более древние западно-балтские, и сохранились с тех пор в неизменном виде (для сравнения: у украинцев и русских генофонд крайне юный по сравнению с нами).

 

И второе: массовая миграция полабцев, поморян и пруссов к нам во время создания ВКЛ – никак не отразилась на общей картине генофонда нашего населения. Почему? Ответ очевиден: эти мигранты по генам были нам ближайшей родней. То есть – к нам вернулись наши генетические братья. А не люди с другими генами.

 

 

ПО СЛЕДАМ ЛИТВЫ

 

Интересное исследование на эту тему под названием «По следам литвы» опубликовал Здислав Ситько в ряде номеров газеты «Наша слова» (№№26-37, 2007). Перескажу некоторые мысли этой работы (в моем переводе на русский язык) и попытаюсь дать им свой комментарий.

 

Факт «переселения западных славян» на территорию Беларуси давно признавался некоторыми учеными. В 1920-х годах летувисский лингвист К. Буга и археолог А. Спицин высказывали мысль «про западное происхождение кривичей» (Седов  В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. // Археология СССР. М., 1982. С. 58). Аналогичные мысли высказывал российский исследователь В.Б. Вилинбахов (Slavia occidentalis. T. 22. Poznac, 1962. C. 253.).

 

Об этом же писали российские лингвисты Ф.П. Филин, М.И. Толстой и их беларуский коллега Ф. Климчук, который исследовал древние языковые параллели между беларуским и западнославянскими языками (Беларуска-польскiя iзалексы. Мн., 1975. С. 59.).

 

На основе исследований лингвистов и анализе «археологических материалов из раннесредневековых поселений и могильников Беларуси» московский археолог В.Б. Перхавко сделал вывод о наплыве в наш край культуры «западнославянского этноса, особые элементы которой выявлены практически на всех этапах развития культуры раннего средневековья» (Перхавко В.Б. Западнославянское влияние на раннесредневековую культуру Белоруссии. // Древнерусское государство и славяне. Мн., 1983. С. 26.).

 

При этом он указывал:

 

«В X-XI веках этническое влияние западных славян не охватывало всей территории Беларуси, а непосредственно затронуло только сравнительно редко населенные западные районы междуречья Днепра и Немана, между Западным Бугом и Понемоньем [Это как раз земли Литвы Новогрудка. – В. Д.]».

 

Сравнение топонимики Беларуси и Полабья (вместе с Поморьем) показало полную идентичность. Огромную работу провела польская исследовательница М. Ежова (Jezowa M. Slowianskie nazwy miejscowe wispy Rugii), часть ее выкладок приводит в своей статье Здислав Ситько. Сотни беларуских топонимов имеют свои аналоги в Полабье и Поморье – чего, конечно, нет у украинских топонимов (и тем более русских, которые почти все – финские).

 

Ежова приводит данные в четырех пунктах: 1) основа слова в славянских (или, я уточняю, западно-балтских) диалектах; 2) славянское (или западно-балтское) поселение из немецких документов (рядом год документа); 3) современное название поселения в Германии; 4) современное название поселения в Беларуси.

 

Приведу лишь несколько примеров из огромного списка. Наш город Гомель имел своего «двойника» в Полабье – Gamele (1397), нынешнее немецкое название Gamehl. Название происходит от славянского (или западно-балтского) хьmele. Кстати, это ставит точку в давнем споре лингвистов о происхождении загадочного названия «Гомель» (в школьном учебнике Беларуси сегодня приводится вообще анекдотичная «версия»: дескать, возле города была мель, и оттуда кричали судам: «Го! Мель!», так, мол, и произошло название этого города – что просто смеху подобно).

 

Город Раков имел «старшего брата» в лице полабского Racowe (1232), ныне германский Rakow. Смиловичи – Smilowe (1219), ныне германский Schmilau. Обращаю внимание, что Racowe и Smilowe – явно западно-балтские, а не славянские топонимы, так как кончаются на «we», что аналогично «wa» в наших названиях Литва, Ятва, Крива, Дайнова, Мазова.

 

Аналогично Поставы – Pastowe (1291), ныне в Германии Pastow. Глубокое (от glabok) – Glambeke (1186), ныне немецкий Glambeck. Зельва – Selow (1270), ныне Selow. Лепель – полабский Lepel (1236). Мир – полабский Mirowe (1230). Жыличи – Zylitze (1353), ныне Silz в Германии. Столбцы – Stolp (1274), ныне Stolpe. Язвины – Jazwini (1232). И т.д., и т.п.

 

Чем объяснить это УДИВИТЕЛЬНОЕ совпадение наших беларуских топонимов с топонимами Полабья и Поморья? Конечно, нельзя полагать, что полабцы и поморяне, мигрируя к нам, стали называть села и города своими старыми названиями. Такой взгляд является упрощенным и, по-научному, вульгарным. Дело в другом: наши топонимы СОЗДАВАЛИСЬ ПО ТЕМ ЖЕ ЯЗЫКОВЫМ ПРИНЦИПАМ, как и топонимы Полабья и Поморья. То есть, их создавал ТОТ ЖЕ НАРОД.

 

Вообще говоря, на мой взгляд, все топонимы Беларуси можно разделить на три неравные группы. К первой можно отнести ляшские топонимы – то есть это города, которые были у нас некогда основаны ляхами, а потому имеют своих «близнецов» по названию именно и только в Польше ляхов. Это Минск (в Польше еще три Минска, и ни одного Минска нет больше нигде в мире, в том числе в Украине и тем более в финской России). Это Полоцк (Полотеск) – в Польше ее «близнец» такой же древний Плоцк (тоже исконно Плотеск). Это Брест (Берестье) – у ляхов есть тоже свой Брест. И еще несколько городов.

 

Вторая группа – названия, которые появились под влиянием нашей западно-балтской среды и являются уникальными, нигде в мире больше не дублируются. Это Вильно, Ковно, Гродно, Лида и др. Вильно – достаточно юный город, основанный князьями ВКЛ на реке Вилии, показательно тут особое словообразование: Вильня (ляхи его стали называть «Вильно» по нормам славянского языка). Вильня, Ковня, Городня – западно-балтские, а не славянские топонимы, позже в Речи Посполитой измененные на ляшский манер. Для иллюстрации давайте сравним с названием «Псков»: имя городу дала финская река Плесква, он назывался изначально славяноязычными колонистами в этом финском регионе как «Плесков», а затем сократился до просто «Псков». Так вот если бы его называли литвины-беларусы, то он бы по нормам нашего языка назывался как Псковня (или на славянский манер ляхов Кракова – Псковно).

 

Что касается Лиды (столицы княжества Дайнова), то истоки топонима являются кромешной тайной, так как давно утерялось вообще все, что было связано с этим народом и княжеством, вошедшим в беларуский этнос. Когда-то славная история Дайновы стала с веками легендой, потом легенда стала мифом, а потом умерли все, кто помнил этот миф. Осталось только имя столицы Дайновы – Лида. Но что оно означает – уже никто не знает. Прямо как во «Властелине колец» Толкиена, где точно так история предков затеряна и забыта в песках времени.

 

Третья группа – и самая многочисленная – это топонимы Беларуси, абсолютно совпадающие с топонимами Полабья и Поморья. Конечно, еще до исследований польских ученых многие исследователи обращали внимание на это поразительное обстоятельство. Например, на этом основании историки Ф. Буяк и Г. Лавмянский находили в Полабье и Поморье «изначальное место жительства радимичей» (Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. С. 157.).

 

Беда в том, что никакого народа «радимичей» (как и баснословных «дреговичей») на территории Беларуси никогда не существовало. Не хочу тут отвлекаться на этот вопрос, а лишь обращу внимание читателя, что у всякого народа наших западных балтов было и название своей земли: у ятвягов – Ятва, у кривичей – Крива, у дайновичей – Дайнова, у мазуров – Мазова (наконец, у литвинов – Литва). Но знаем ли мы название земли радимичей? Нет. Мы можем только гадать, как она могла бы называться: то ли Радзима, то ли Радива, то ли вообще Родина или Родва (а у дреговичей – Дрегова?). Никакого названия земли радимичей или дреговичей как некоего административного образования летописи не знают. А потому и не было никаких «радимичей» и «дреговичей»; ими, судя по всему, называли части племен или ятвягов, или кривичей. Это их этнические ответвления – и не более того.

 

Равно сегодня и многие историки (в первую очередь Республики Летува) считают, что точно так не было и никаких «аукштайтов» и «Аукштайтии» - это только условное ответвление народа жемойтов. Некогда оно упоминалось в летописях как якобы «отличное от жемойтов», но с веками сии временные отличия абсолютно стерлись и исчезли. Как и в истории с «радимичами» и «дреговичами», которые КАНУЛИ В ЛЕТУ, едва появившись. Ибо их «жизнь» в упоминаниях о них в летописях весьма мала: лишь несколько десятилетий. А далее – ЗАБВЕНИЕ навсегда. Так что тут можно поставить жирную точку.

 

Кстати, в этом ряду и такие фантомы Истории, как Черная Русь и Белая Русь – в средние века ни один народ не называл себя «чернорусинами» или «беларусинами». Не было народов – не было автоматически и таких земель с этими названиями. Они – плод фантазии поздних авторов (или заблуждение). И вообще трудно себе вообразить, чтобы кто-то в здравом уме называл себя ЧЕРНОРУСИНОМ. Что семантически близко к НЕГРОРУСИН. Я не утрирую: на ряде европейских карт, которые, например, приводят в своих книгах москвичи Фоменко и Носовский, в отношении Галиции и Волыни так и написано: «Руссо Негро». Мол, русские негры. Это, конечно, кажется уже цирком...

 

На картах ошибочно «Черная Русь» с Полесья перенесена на «Червонную Русь» Львова. НО: и во Львове никто себя не именовал «краснорусинами», а именовал себя только русинами. И в Полесье никто себя никогда не называл «русскими неграми». Так что это просто басня, ошибки.

 

Но главное вот в чем. Я В КОРНЕ НЕ СОГЛАСЕН с суждениями ученых школы покойного академика В.В. Седова, столпа советской исторической науки, о том, что, дескать, наши полабские и поморские топонимы объясняются миграцией к нам народов Полабья и Поморья (что разделяет и Здислав Ситько). Это предположение просто притянуто за уши, так как миграция касалась нашей Западной Беларуси, где вокруг Новогрудка и было основано ВКЛ мигрантами, а топонимическая идентичность присуща как раз всей территории Беларуси.

 

Поэтому, полагаю, нам следует все поставить с головы на ноги. Именно потому в Полабье и Поморье были идентичные с нашими топонимы – что именно с нашей ДРЕВНЕЙ территории туда ранее мигрировало наше население западнобалтов, заселяя эти земли. Европейские летописи это отражают: в IV веке к нашествию готов в Европу присоединились племена с территории Беларуси – «гуты» или «гепиды». В Полабье их смешение с фризами, германцами и кем-то еще (что загадка) создало этнос славян, но многие западные балты не стали славянами и сохранили свое этническое лицо (в первую очередь – лютичи-лютвины страны Lettowe, а также лужицкие сорбы).

 

Идентичность наших топонимов (и фамилий на «-ич», и антропологии, и прочего, прочего) объясняется, таким образом, вовсе не тем фантастическим предположением, что полабцы и поморы нас в позднем средневековье заселили, а тем, что МЫ САМИ ЯВЛЯЛИСЬ РОДИТЕЛЯМИ полабцев и поморов. Да просто на карту Европы взгляните: Беларусь лежит на пути из Азии в Европу, в центре этого коридора. Любые походы в Европу (как и тот же поход готов) неминуемо проходят через нас. Ясно, что мы просто обязаны были по своему географическому положению участвовать в этих судьбоносных событиях. Родивших миру, в том числе, этнос славян в IV-VI веках.

 

Подведу итог. Полагаю, что схожесть топонимов Беларуси и Полабья с Поморьем объясняется только тем, что само население Полабья и Поморья являлось исконно выходцами с земель нашей Беларуси. Это были потомки тех «гутов» или «гепидов», которые у нас присоединились к походу готов в Европу – и там, в Полабье, обособились – но продолжали сохранять пуповину связи с нами. И именно по этой причине они от немецкой экспансии в XI-XIII веках уходили именно к нам, а не к жемойтам, ляхам или украинцам-русинам, где они никому не были нужны. Жемойты, ляхи и украинцы не были им РОДНЫМИ, а мы – именно мы – БЫЛИ ИМ БЛИЖАЙШЕЙ И ЕДИНСТВЕННОЙ РОДНЕЙ.

 

Фактически, немцы изгоняли полабцев и поморцев – к нам НА ИХ ИСКОННУЮ РОДИНУ. Только так можно объяснить эту огромную к нам миграцию – и только так можно объяснить создание у нас великого государства ВКЛ «на пустом месте». И, наконец, это объясняет и тот вроде бы необъяснимый факт, что генетически и антропологически с этой массовой миграцией БЕЛАРУСЫ НЕ ИЗМЕНИЛИСЬ.

 

А все просто: беларусы с этой миграцией и не могли измениться генетически и антропологически, так как К НАМ ВЕРНУЛИСЬ БЕЛАРУСЫ. А не какой-то чуждый нам по генам народ. К нам вернулись наши единокровные братья. Потому и были у них топонимы Полабья и Поморья, идентичные нашим.

 

Такой взгляд на НАШИ ИСТОКИ, согласитесь, заставляет совсем иначе взглянуть на сам вопрос об истоках Литвы и ее 1000-летии.

 

 

ИСТОКИ

 

Беларусы – древнейший народ Европы, более чем в два раза древнее всех славян. Сами понятия «Русь» и «Литва» (как я считаю, появившиеся где-то 2000 лет назад из тотемов рыси и волка-люта) – сущие дети по сравнению с древнейшим нашим этносом, который еще до славян, до Руси и до Литвы уже существовал в хрониках как «гуты» или «гепиды». Кстати, в Летуве нас называют именно «гутами», а не «беларусами».

 

Мы имели разные имена: от гутов и гепидов (с IV века по VIII) – до ятвягов и кривичей (с VIII по 1220), затем литвинов (1220 – 1840) и с 1840 года беларусов (название изобретено царизмом).

 

С сожалением должен признать, что среди нас есть и махровые неучи, которые ничего об истории нашего народа гутов-литвинов-беларусов не знают и его появление находят только в 1922 году – дескать, Ленин нас придумал, создавая СССР.

 

Это не так.

 

Мы не родились с созданием СССР в 1922 году. Мы не родились и в 1840 году, когда царизм России после нашего второго антироссийского восстания 1830-31 годов повелел нас переименовать из литвинов в «беларусы», запретив само слово «Литва».

 

Но мы не родились и в 1219 году (еще до основания ВКЛ Миндовгом), когда стали называться литвинами и Литвой – от князей лютичей Булевичей и Рускевичей.

 

Не родились мы и в IХ веке, когда мы назывались ятвягами и кривичами.

 

Не родились мы и в IV веке, когда мы назывались гутами или гепидами.

 

Наш народ существует в неизменном генетически и антропологически виде минимум 3500 лет. 130-140 поколений. Это – очень и очень древний возраст для европейского народа (подобного о себе не может сказать ни один – НИ ОДИН, подчеркиваю – другой европейский народ, так как все в Европе переселялись с места на место и смешивались с другими этносами, а вот мы одни жили тут всегда, оставаясь в стороне от процессов возникновения романской, германской и славянской групп, родившихся в «европейском котле наций»). И наши истоки беларусов столь древние, что никакой памяти о них просто не сохранилось. Но народ остался тем же: 3500 лет мы генетически и антропологически неизменны, идентичны нашим предкам, которые населяли Беларусь еще во времена строительства египетских пирамид, еще до возникновения Древней Греции и Древнего Рима.

 

Конечно, 1000-летие Литвы – это ВЕЛИКИЙ праздник для всех беларусов, которые и являлись в Литве ТИТУЛЬНОЙ НАЦИЕЙ ЛИТВИНОВ. Это праздник нашей 1000-летней ГОСУДАРСТВЕННОСТИ – нашей ВЕЛИКОЙ СТРАНЫ ВКЛ. Но все-таки мы, беларусы, на тысячи лет древнее и даже самой Литвы.

 

Во всей этой теме остается загадочным только еще один и очень интересный вопрос, вызывающий огромные споры историков, – а откуда вообще появилось понятие Литва или Лютва? Об этом, на мой взгляд, самом интересном во всей теме – дальше.

 

 

ДОЛГИЕ ПОИСКИ ЛИТВЫ

 

Вопрос истоков Литвы остается по сей день неясным историкам – потому что он был неясен и авторам древних летописей, в первую очередь – украинских. Полабье, Поморье и Пруссия были разгромлены немцами – и от них, практически, не осталось летописных документов (все сжигалось как «языческая ересь»). О том, что там происходило, летописцы Киева, Львова, Смоленска, Пскова – в принципе ничего знать не могли. Некие отголоски тех событий можно было бы отыскать в летописях Полоцкого Государства – но при позднем редактировании (в XVI-XVII веках) эти отголоски как «странные» и «неясные факты» «исправлялись» редакторами для создания «соответствия летописям Руси». В итоге события, происходившие в 1210-1240 годах в Западной Беларуси (где появилась у нас Литва и ВКЛ), остались «белым пятном», хотя не вызывает сомнений, что они ОБЯЗАТЕЛЬНО были связаны с потрясениями в соседних Поморье и Пруссии – были только следствием этих потрясений.

 

Понятно, что летописцы и историки пытались найти объяснение тому, КАК, ОТКУДА И ПОЧЕМУ в Новогрудке появилось мощнейшее ВКЛ, которое позже станет величайшим государством Восточной Европы. Однако искали это объяснение не в событиях, происходивших тогда западнее Гродно в Пруссии и Поморье, а в том, что, дескать, «Русь была ослаблена татарским вторжением, что позволило жемойтам и аукштайтам захватить ее земли».

 

Это слепота, заблуждение. Не сходятся даты: Литва в Новогрудке появляется примерно в 1215-1219 годах – еще даже до битвы на Калке, то есть до появления татар в Киевских землях. Татарское вторжение началось позже – и татары никогда не захватывали Новогрудок – не захватывали даже Полоцкие земли. Наконец, сами земли Новогрудка – никогда не были «русскими землями». Это земля ЯТВЫ ятвягов; да, какое-то время она была захвачена киевскими дружинами – но русской (то есть этнически УКРАИНСКОЙ, народа Киева) она никогда не была.

 

А что касается жемойтов и аукштайтов, то те к нашей Литве никакого отношения не имели. У них не было городов (жили в землянках в чащах лесов), не было даже гончарного круга, не было лошадей, они носили звериные шкуры и воевали каменными топорами, не было своих князей, не было письменности – они самыми последними в Европе ее обрели уже в период Речи Посполитой. А вот Новогрудок 1240-х годов – это богатый и цивилизованный город с развитой у всего населения письменностью, с храмами, производством металлов (золота в том числе) и стекольных изделий – там была даже крупнейшая в этом регионе Европы алхимическая лаборатория. И никаких следов пребывания там этносов жемойтов и аукштайтов не найдено – там жили только этнические беларусы. Всего этого цивилизованного богатства Новогрудка, понятно, не могли тогда создать жемойты и аукштайты – не могли даже захватить у нас Новогрудок под свою власть, так как никакой военной силой сии наши соседи не обладали тогда, не обладали позже – как не обладают ею и сегодня.

 

В долитовский период мы (ятвяги Западной Беларуси и кривичи Восточной Беларуси) на равных воевали с ляхами Кракова, на равных воевали с русинами (украинцами) Киева – и были Киевом захвачены на 70-80 лет в «Киевскую Русь» только потому, что противник оказался крайне силен (ныне население Украины, напомню, - 45 млн.). И то – сравнительно быстро Полоцкое Государство смогло освободиться от «киевского ига». А тут нам навязывают мысль, что наши северные соседи жемойты (сравните их 3 млн. с 40-миллионым этносом поляков или 45-миллионным этносом украинцев) – вдруг нас «захватили на многие века». Не кажется абсурдом?

 

А ведь с тех времен ничего не изменилось: пропорции численности населения, размеров территории, государственной мощи – остались теми же. Но кто в здравом уме сегодня предположит, что Республика Летува, напав своими силами на Беларусь, сможет ее захватить? Если она этого сегодня сделать не может, то как могла тогда? Когда не могли этого сделать мощные Польша и Русь-Украина?

 

При этом ни одного подтверждения «владычества жемойтов над беларусами» нет: на нашей территории не было гарнизонов «жемойтских дружин», наши города и села не были переименованы на манер восточно-балтского языка «оккупанта», и т.д.

 

Поэтому вполне справедливо дружное возмущение беларуских историков: они считают абсурдной и смехотворной басню о том, что нашу Литву создали жемойтские племена – ничем никогда не оставившие след в истории Литвы ВКЛ (и на территории современной Беларуси) ни раньше, ни позже. Тем более что Жемойтия (то есть нынешняя Республика Летува) в период расширения границ ВКЛ вообще в составе ВКЛ не была – она тогда полтора века находилась под властью немцев.

 

Но отрицая один миф – наши историки при этом создают миф уже другой: о том, что Миндовг и Гедиминовичи были князьями полоцкого рода. Хотя, собственно, это только повторение одной из древних версий летописцев, ошибка которых, как я выше сказал, была та же: они истоки происхождения Литвы искали где угодно и сколь угодно далеко (от Жемойтии, Полоцка и до Смоленска), но только не «под носом» у Новогрудка – в Пруссии и Поморье.

 

Это как в анекдоте: искать утерянные ключи под фонарем только потому, что там светло. Но сколько ни вороши наши давно изученные летописи – нового в них не найдешь, можно только на разный манер интерпретировать их смутные и противоречивые упоминания об истоках Литвы.

 

НОВЫМ СЛОВОМ в поисках истоков Литвы оказалась впервые переведенная на русский язык с латыни Великая Хроника Польская XI-XIII вв. - CHRONICA POLONIAE MAIORIS. В 1987 году она вышла в издательстве Московского университета под редакцией члена-корреспондента АН СССР В.Л. Янина. Оказалось, что ошибочными были обе концепции: Миндовг не был жемойтом-аукштайтом, но не был он и беларусом-кривичем из Полоцка. В Хронике Миндовг (Мендольф) назван прусским королем, который со своими пруссами ушел на наши земли от немецко-польской экспансии.

 

Безусловно, речь идет именно о нашем Миндовге как правителе ВКЛ, потому что в главе 133 под названием «Глава об опустошении Плоцкой земли» (Плоцк расположен чуть восточнее Варшавы) сообщается о том, как поруссы (пруссы) уже с территории Беларуси (ВКЛ) нападают на Польшу:

 

«В этом же году [1260] упомянутый Мендольф, собрав множество, до тридцати тысяч, сражающихся: своих пруссов, литвинов и других языческих народов, вторгся в Мазовецкую землю. Там прежде всего он разорил город Плоцк, а затем города и деревни всей Плоцкой земли жестоко опустошил мечом и пожаром, разбоями и грабежом. Напав также на Пруссию, разрушил города, уничтожил почти всю землю Пруссии, и его окрещенные пруссы учинили жестокую резню христианского народа».

 

Не вызывает сомнения, что собрать у нас войско в 30.000 для похода против ляхов Плоцка и немцев в захваченной ими Пруссии мог только наш правитель высочайшего ранга. Коим и мог тогда быть лишь один наш Миндовг. Однако историки Республики Летува, с которыми я обсуждал этот вопрос в переписке, считают (цепляясь за миф о жемойтском происхождении Миндовга), что это «другой Миндовг», потому что Хроника указывает на дату его переселения в Литву как 1260 год – а не ожидаемые 1240-е годы. А именно: об исходе пруссов в Литву в 1260 году говорится в главе 132 Хроники «Каким образом прусский король Мендольф отошел от христианской веры»:

 

«В этом же году окрещенные пруссы со своим королем Мендольфом из-за многочисленных тягот, причиненных им крестоносцами, оставив христианскую веру, которую приняли ранее, ушли с некоторыми братьями Ордена крестоносцев к литвинам, смело к ним присоединившись».

 

Однако полагаю, что 1260 год – это просто год полного изгнания немцами и поляками Мендольфа с его пруссами из Пруссии к нам в Литву, и этот его исход был как раз ПОДГОТОВЛЕН созданием до этого союзного государства пруссов и литвинов Новогрудка в 1240-50-е годы (даже ранее – отцом Миндовга прусским королем Рингольдом в 1230-е годы). В противном случае остается НЕПОНЯТНЫМ, почему Мендольф-Миндовг бежал именно «к литвинам, смело к ним присоединившись». Вопрос вызывает и перевод слова «смело», который предлагает академик Янин. Судя по всему, ни о какой «смелости» тут речи не идет, а следовало перевести «заранее к ним присоединившись» (впрочем, специально эту деталь я не выяснял – предлагаю сделать особо пытливым читателям).

 

Таким образом, указание на 1260 год относится не к созданию Миндовгом у нас ВКЛ как союзного с пруссами государства (о появлении ВКЛ в Хронике вообще ни слова, первое упоминание о «Литве» - только в этой главе о том, как Миндовг к литвинам ушел), а относится к изгнанию Миндовга из своей родной Пруссии.

 

На первый взгляд, может показаться удивительным тот факт, что не только в киевских, полоцких и прочих «восточных» хрониках нет ни слова о создании государства ВКЛ (чего там не знали по объективным причинам, о которых я выше сказал) – но этого нет даже в хронике поляков и хронике немцев, описывающих захват немцами и поляками Поморья и Пруссии. Создается поразительная картина: появляется «на пустом месте» мощнейшее государство Восточной Европы – и никто об этом не упоминает.

 

Ответ, видимо, в том, что в то время поляки и немцы не рассматривали, как мы сегодня, создание нашего ВКЛ – особым деянием нашего этноса, а видели в нем только бегство к нам народов, которых они изгоняли с Полабья, Поморья и Пруссии. Они оставались для них теми же врагами – в состоянии той же старой ВОЙНЫ, и потому наше ВКЛ не рассматривалось как нечто «новое». Это был старый давно известный противник, который только уходил от экспансии все дальше на восток – пока не «окопался» в Новогрудке.

 

При анализе Великой Хроники Польской становится понятным, что описанный в ней король пруссов Мендольф-Миндовг – никакого отношения к Литве не имел (ибо ушел к литвинам со своим прусским народом). А ЭТНИЧЕСКИ он и его народ, очевидно, были народом из Погезании (погезанами), ныне это Северная Польша и Калининградская область РФ. Погезаны – это не восточные балты рода жемойтов и аукштайтов, а западные балты, родственные нынешним западным беларусам, в прошлом – ятвягам (саму область Погезании относили к «Верхней Ятве» явтягов). Отсюда и родственность имен: у нас в Западной Беларуси (Южной Ятве ятвягов) тоже равно было распространено имя Миндовг (но такого не было у восточных балтов жемойтов и аукштайтов).

 

Погезания Миндовга была погранична и лежала северо-восточнее Помезании (Помазовья, которое колонизировала Полабская Русь и куда от немцев тогда уходили ободриты, русины острова Рюген-Русин и прочие западные славяне), которой тогда правил легендарный князь Святополк, возглавивший сопротивление всей Пруссии против немецко-польской экспансии. Как я выше указывал, в землях Святополка преобладали топонимы славян и производные от слова «Русь», а сама земля называлась тогда немцами «Рейсен» или «Рисен», то есть «Русь».

 

Эти земли Пруссии (Порусья) Погезания (Верхняя Ятва Миндовга) и Помезания (Русь Святополка) являлись союзниками – и главным очагом сопротивления экспансии немцев в Пруссии. Потому что восточнее их лежали уже туземные земли восточных балтов (родственных жемойтам и аукштайтам) – малоразвитые цивилизационно и несостоятельные в военном плане территории Барта, Вармия, Галиндия, Наттангия. Все они ранее были подчинены власти славян Полабья и западных балтов Погезании Миндовга – поэтому особого рвения сопротивляться экспансии немцев и поляков не выказывали: с их точки зрения, один «западный диктат» сменялся на «другой, мало отличимый».

 

Собственно, по этой же причине захваченный тогда нашими князьями восточно-балтский этнос жемойтов не видел себя как-то этнически связанным с нашей Литвой Новогрудка и вообще с нашим Государством ВКЛ – уйдя охотно на полтора века под немцев и не считая это «зазорным». Один лишь князь Витовт тщетно пытался отстоять нашу колонию Жемойтию у немцев, «доказывая ее принадлежность Литве», с чем не согласились ни немцы, ни даже сами жемойты (ныне народ Республики Летува) – ибо смена на немецких властителей их никак не смущала. Как равно не смущала Суздальские земли смена властителей Киевских на Ордынских на три века: это была только смена «хозяев», а не утрата национальной свободы, которой и ранее там не было.

 

Но был, кроме Погезании и Помезании, еще один центр мощнейшего сопротивления немцам – Поморье. Оно было одновременно погранично Погезании и Помезании, лежа западнее их. Именно там жил народ лютичей, о котором мы полагаем, что он и был изначальной Литвой. Именно там поморский князь Богуслав I в 1214 году имел печать, которая почти идентична печати ВКЛ «Погоня», и титуловался «Princeps Liuticorum».

 

Обращаю внимание: за полвека до Миндовга, и до того, как в договорах с Галицией и Волынью новогрудские князья Булевичи и Рускевичи названы «литовскими». То есть, до появления Литвы на территории Беларуси и Республики Летува. Причем, в данном случае «жемойтская версия Литвы» отвергается полностью тем фактом, что Поморье никогда не включало в себя земли жемойтов и аукштайтов (между ними лежала вся Пруссия с десятками других народов), а поморские князья никогда не правили далекой Жемойтией, до которой было от Поморья дальше, чем до Варшавы.

 

Теперь истоки Литвы, полагаю, очевидны – они в Поморье, у поморского народа лютичей, где и существовала исконная Литва – задолго до нашей, рожденной уходом к нам именно этих лютичей из Поморья. Там еще до создания ВКЛ князь Поморья назывался «Princeps Liuticorum» (князь Лютовский) и имел гербом «Погоню». Но что такое эта Литва лютичей? Что она означала? Кто были эти лютичи? И откуда вообще взялось слово «Литва»?

 

 

ЭТНОС ИЛИ ВОЕННОЕ СОСЛОВИЕ?

 

Историк Здислав Ситько выводит появление термина «Литва» из сословия литов. В статье «Возвращаемся к литве» (газета "ЛiM", 13 октября 2000 г.) он писал:

 

«Как следует из первоисточников, литва - это не племя. Ни из немецких хроник, ни из русских летописей нельзя выявить область первого расселения литвы. Не обозначили его и археологи. Даже в специальных научных изданиях за этнотерриторию литвы признавались разные территории. Междуречье Вилии и Двины, где находят памятники материальной культуры, которые приписывают литве, населяли другие племена. А тот регион Понемонья, который считается за "историческую Литву", не имеет соответствующих археологических памятников.

 

...В русских летописях выразительно выявлена литва как социум, не связанный ни с определенным этносом, ни с определенной территорией. Эта совокупность могла развиться только в определенной общественной формации в соответствующем высокоразвитом феодальном обществе. Социальной базой её возникновения стал сословный раздел общества (нобили, вольные, полусвободные, рабы). Согласно Варварским Правдам - ранних средневековых (V-VIII века) сборников законов Западноевропейских княжеств - словом "вольный" называли непосредственных производителей - основную часть соплеменников. Над ними возвышалась родоплеменная или дружинная знать, а ниже их стоят полусвободные (литы, альдии, вольноотпущенные и рабы).

 

Как излагается в одной из Правд - Салицкой - литы были зависимыми от своего хозяина, не имели своего частного земельного надела и не имели права участвовать в народном собрании, не могли защищать свои интересы в суде. Согласно немецкому историку А. Мейцену, одни литы служили на усадьбе своего хозяина, другие жили в отдельных поселениях.

 

Литы феодального двора имели преимущество, ибо легче могли получить определенные материальные выгоды. Церковь призывала владельцев-христиан давать вольную своим подчиненным и наделять их землей, за которую те должны были платить оброк. Из этих оброчных людей - чиншевиков, землевладельцы выбирали особ, которым поручали исполнение хозяйственных обязанностей, связанных с определенной ответственностью - лесничих, ловчих, надсмотрщиков, тиунов.

 

Со временем феодал начал брать с собой в военные походы лита как оруженосца. Из литов франкская знать набирала себе даже вооруженную охрану, что легко могло привести к переходу рабов в более высокий статус. И хотя обычно только сословие полноправных, что владело имуществом и публичным правом, могло участвовать в суде и служить в войске, однако у саксов даже военная служба распространялась на литов. А, к примеру, историк П. Гек трактовал саксонских литов как "часть племени, обязанную нести военную службу".

Постепенно рос не только государственный запрос литов и социальная значимость этой общественной формации. А. Неусыхин рассказывает, что и литов, которые вначале не являлись даже отдельным социальным кланом, коснулась дифференциация, в основании которой лежал общий процесс социального расслоения общества.

 

...И у славянских литов происходило имущественное расслоение, и они переходили в воинское сословье, однако создавали отдельные воинские дружины или отряды.

 

...Литские дружины должны были иметь и отличительное название. Славянские соплеменники могли называть таких воинов, скажем, словом литва. Это название сообщества, людей, которые занимались одним важным для общества делом, сложилось с помощью прославянского суффикса с составным значением -tv-a (для сравнения беларуские - дзятва , польские dziatva, tawarzystvo, русские - братва, паства)».

 

Прерву цитату, чтобы указать на совершенно другой ряд схожих слов: Крива, Дайнова, Ятва, Мазова. Слово «Литва» как раз вполне сюда вписывается. Это – названия племен западных балтов, наших предков. Мало того, они образуют неразрывную территорию: первоначально Литва лежала в Поморье, погранично с Мазовой.

 

Здислав Ситько далее пишет:

 

«Многочисленные войны и восстания ослабили могущество ободритов и лютичей. Под нажимом саксонцев наиболее вольнолюбивые, большей частью, воины, двинулись в изгнание. На такое решение повлияла угроза христианизации. С группами славянских палабских племен ушла и литва. Они дошли до Балкан, где и сегодня на Спрече, притоке Босны (водозабор Дуная), есть поселение Litva. Осели изгнанники и по-над неманскими притоками. И до этого времени в Слонимском, Ляховичском, Узденском, Столбцовском, Молодеченском районах стоят деревни Литва. Они отдалены одна от другой, вероятно потому, что кривичские владельцы этих земель уже знали про литву-воинов и побаивались их единства, имея плохой пример захвата викингами власти в Киеве».

 

*     *     *

 

Версия Ситько о происхождении Литвы от сословия литов – только на первый взгляд кажется логичной, но на самом деле многое в ней – натяжки.

 

Например, о поселениях Litva на территории Беларуси. Сам же Здислав Ситько в другой статье «По следам литвы» («Наша слова», №№26-37, 2007) пишет:

 

«Например, на Минщине известны несколько поселений, происхождение названия которых можно связать с лютичами: Лютые Крупского, Лютец Борисовского, Лютый Пуховичского, Лютка Смолевичского районов».

 

Так значит, лютичи все-таки к нам приходили. Но зачем «умножать сущности», приписывая появление Литвы у нас приходу еще и каких-то других литов?

 

 

ТОТЕМЫ РУСИ-РЫСИ И ЛЮТА-ВОЛКА

 

Единственное, с чем я согласен, - это с суждениями историка о том, что понятие «литва» не являлось этническим названием по своему содержанию. Но для раскрытия содержания понятия «литва» не требуется изобретать сословие литов – а достаточно вспомнить, что точно такое же полабское понятие «Русь» - тоже не было этническим.

 

В единение «Русь» входили не только западные славяне, но и англы, датчане, фризы, балты и другие «варяги», как выразился Нестор в «Повести временных лет». «Русь» означало братство варягов-колонистов: систему, по которой на каждое нападение туземного населения на колонию – следовал общий ответ всех колоний Руси близких и далеких. Именно по такому принципу ободриты и шведы захватили огромные территории финно-угорской Новгородчины, на таком принципе строилась Киевская Русь как колониальная держава.

 

Здислав Ситько цитирует польского историка Ежи Довята: «Термины велеты-лютичи уживались на протяжении VIII-IX веков в двойном значении: либо этнической группы, либо политического единения».

 

Но точно так, например, у ободритов: они долгое время равно именуются ободритами и русинами, а потом утрачивают название «ободриты», называясь только русинами. Еще раз напомню, что, например, в «Генеалогии королевы Ингеборг» (вторая половина XII в.) супруга короля ободритов и герцога Шлезвига Канута II (ум. 1131) Ингеборга именуется дочерью «могущественнейшего короля русов» Изяслава. По «Истории датских королей» (XIII в.) – это дочь Мстислава Владимировича (Гаральда), сестра Мальфриды. Резиденция королевского дома находилась в ободритском Любеке. Сын Канута II и Ингеборги Вальдемар впоследствии будет датским королем (1157-1182).

 

Аналогичные процессы происходили и у велетов (вильцев): их самоназвание заменялось постепенно именем «лютичи», «литвичи».

 

Очевидно, что «Лютва» была точно таким же надплеменным образованием, как и «Русь». Чтобы понять происхождение этих слов, следует вспомнить, что в основе таких надплеменных образований лежали ТОТЕМЫ.

 

Возможно, что понятие «Русь» произошло от тотема рыси. Изображение рыси можно увидеть на гербах или флагах таких городов, как Реж, Псков или Гомель. По некоторым версиям, именно рысь, а не лев, изображена на гербе Финляндии.

 

"Рысь" - рыжее животное. Первоначальная форма этого слова - rydsъ, с тем же корнем, что и "руда" (Этимологический словарь русского языка./Сост. М.Э. Рут. - Екатеринбург: У-Фактория, 2003). Показательно, что многие историки и термин «Русь» выводят от слов «рыжий» или «русый», но это, очевидно, ошибочная связь, ибо ни один народ не имел самоназвания от каких-то расцветок волос или кожи. Иной вопрос в том, что древние авторы указывали: русы-руги Центральной Европы отличались красным цветом щитов и плащей. Но это как раз и может объясняться тем, что красный цвет – был тотемным цветом рыси.

 

Слово «рысь» существует только в славянских языках. Связано с чешским и словацким rysyi, rysavyi "рыжеватый", польским rуsаwу, верхне-лужицким и нижне-лужицким rysy "рыжий". В других европейских языках оно звучит с первой буквой не «р», а «л» (в том числе древне-прусское luysis). Как сообщает словарь Фасмера, «контаминация с rysъ могла опираться на мотивы табу». Но это (замена в рамках табу «л» на «р») означает автоматически, что рысь была у славян тотемным зверем. И если, например, культ волка (люта) дал племя лютичей-литвинов и термин «Литва», то знаем ли мы славянское племя с культом рыси? Нет. Но зато есть русичи-русины и термин «Русь». Поэтому есть весомые основания полагать, что русичи-русины – и являются тем самым племенем, поклонявшимся тотему рыси.

При этом надо заметить, что племена с тотемом рыси могли существовать независимо друг от друга на Карпатах и в Полабье (то есть, были не связанные друг с другом Руси). Сегодня крупнейшая в Европе популяция рыси обитает именно в Карпатах (2200 особей).

 

Происхождение термина «Русь», на мой взгляд, следует искать в наших дославянских языках, так как Русь существовала еще до складывания славян как этнической группы. Если мы сравним славянское слово «рысь» с названием рыси в других индоевропейских языках, то увидим, что там фигурирует не гласная «ы» или «и», как в славянских языках, а гласная «у», как в слове «Русь». Например, латышское lusis, прусское luysis, древне-верхне-немецкое luhs, средне-ирландское lug. И здесь для нас самыми важными являются балтийские языки, так как славяне появились как отпочкование именно от западных балтов (собственно говоря, западные балты и трансформировались постепенно в славян). У восточных балтов рысь называлась «лусис», и примерно так у западных балтов (пруссов, мазуров, кривичей, литвинов, дайнова и ятвягов). Если отбросить архаичное балтийское окончание «-ис», то получается «лусь», а при указанной словарем Фасмера контаминации (замены при табуировании «л» на «р») у нас и получается слово «русь».

 

При такой трактовке происхождения термина «Русь» выходит, что это слово появилось еще до славян у их непосредственных предков западных балтов, примерно за 2-3 века до того, как они стали превращаться в славян при смешении с готами (с которыми совместно отправились завоевывать Европу). Напомню, что славяне как этнос родились примерно в IV-VI веках в Полабье, где они (генетически западные балты) от влияния готов, возможно, фризов и других соседей и союзников утратили балтийскую грамматику языка (окончания на «-ис» и пр.) и создали самобытную культуру.

 

Конечно, на основе только лингвистических параллелей обосновать происхождение термина «Русь» непросто. Но вот с истоками «Лютвы» лютичей как ТОТЕМА Люта-Волка все намного прозрачнее: у лютичей действительно Лют-Волк был тотемным животным, они для битвы одевали волчьи шкуры, а на голову – волчьи черепа, чем нагоняли ужас на врагов.

 

Кстати, более известны берсерки – племенные объединения тотема Бера-Медведя. Как считают историки, название столицы Германии Берлина происходит именно от тотема населявших его до немцев славян (почти вся территория бывшей ГДР – это древняя территория славян и западных балтов, а Дрезден – бывшая Дрезна, Лейпциг – бывший Липецк, и т.д.).

 

Как правило, тотемное животное было запрещено называть своим именем, отсюда появилось слово «медведь» («ведающий мед») как замена индоевропейскому «бер» (но остались при этом слова «берлога» и др.). Слово «лют» как тотемную замену слова «волк» лютичи переняли, очевидно, у кельтов. Древнее индоевропейское слово «волк» (русское «волк», старославянское «влькъ», жмудское и аукштайтское «vilkas», санскритское «vrkah», древнеперсидское «vahrko», готское «wolfs», английское «wolf») через кельтский язык вошло во французский как «le loup». А, например, расположенный под Парижем известнейший ЛУВР – означает буквально «логово волчицы». Получается, что семантически парижский Лувр имеет прямое отношение к термину «Лютва»-«Литва».

 

Тот же Здислав Ситько в своем исследовании неоднократно указывает, что примерно с VIII века вильцы-велеты почти постоянно нанимались на военную службу в Северной Франции (их численность порой называлась в источниках до 100 тысяч воинов, «но даже если это считать преувеличением и снизить в 10 раз – для той эпохи это было очень много» - указывает историк).

 

Интересно, что именно во Франции и на полуострове Бретань, где осели кельты, масса топонимов, близких «Литве», ибо в языке кельтов волк – «лут», «луп», «лют». Не там ли вильцы-валеты обрели свой тотем ЛЮТА?

 

Полагаю – вполне может быть. Это заодно может объяснить и гипотезу Ситько о ЛИТАХ как сословии, породившем название Литве. Именно там это сословие и формировалось, и название ему, возможно, и породили лютичи как постоянные наемные воины, не имевшие равных прав с местным населением. Это, конечно, только предположение.

 

Во всяком случае, бесспорно, что кельты, нанимая на свою службу дружины вильцев-велетов (одетых для устрашения врага в шкуры волков), именовали бы их НА СВОЕМ ЯЗЫКЕ именно «волками» ЛЮТИЧАМИ – от своего «le loup».

 

 

НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА ИСТОРИЮ ЛИТВЫ

 

Подведу итог. Как кажется, открытие Поморских истоков нашей Литвы позволяет не только верно понять события той эпохи, но и ответить на многие вопросы, которые пока казались лишенными объяснения.

 

Например: зачем князьям ВКЛ потребовалось в будущем переносить столицу Литвы из Новогрудка? И закрепить ее, в конечном итоге, в специально для этого построенной на реке Вилии Вильне? Чем их не устраивал Новогрудок? Почему не перенесли столицу нашей страны в Полоцк – тогда крупнейший город всей Восточной Европы?

 

По версии историков Республики Летувы (то есть исторического княжества Жемойтия – Самогития на латинском языке), это делалось «для приближения столицы Литвы к своим этническим истокам», то есть к жемойтам и аукштайтам.

 

Но это же нелепо! А зачем тогда вообще потребовалось создавать столицу Литвы в Новогрудке? Почему сразу нельзя было ее сделать на территории проживания жемойтов и аукштайтов?

 

Если, как фантазируют летувисы, Миндовг был жемойтом, то зачем он столицей Литвы сделал чуждый ему этнически Новогрудок, где никто не понимал языка восточных балтов? И разве есть еще в истории подобные примеры, когда правитель страны назначает своей столицей город, населенный чуждым этносом? Ведь в Новогрудке тогда не жило ни одного жемойта или аукштайта.

 

Конечно, никаким жемойтом или аукштайтом Миндовг не был, как им не были и правившие до него нашей Литвой Новогрудка первые у нас литовские князья Булевичи и Рускевичи. А дальнейший перенос столицы из Новогрудка в специально построенную Вильню объясняется – я полагаю – только тем, что князья ВКЛ сохраняли память о том, что они были выгнаны немцами и поляками с Полабья, Поморья и Пруссии, - и хотели просто быть ближе к своей исконной родной земле. Сохраняя надежду ее когда-нибудь отвоевать у немцев и поляков (что отчасти и удалось: мы потом вернули ВКЛ Пруссию у немцев).

 

Завершая тему, выскажу предположение, которое, на первый взгляд, может показаться кому-то фантастическим. Лютичи Поморья ранее назывались велеты или вильцы. Но откуда это название «вильцы»? Не от того ли, что в IV-VI веках они ушли с нашей реки Вилии, заселяя Поморье? Потом, к началу XIII века, они сюда вернулись – и затем именно на Вилии создали столицу Вильню. Как память о том, что они ВИЛЬЦЫ и произошли отсюда.

 

Кажется фантастичным? Однако европейские летописи говорят, что в IV веке готы в своем походе в Европу, проходя через территорию Беларуси, пополнились нашими местными племенами, которые с ними ушли «громить Рим». А вот жемойты и аукштайты отпочковались от латышских племен только к VIII-IX векам, при этом спустились на юг и заселили нынешнюю территорию Республики Летува. Так что исконно течение реки Вилия заселял только один наш этнос западных балтов (беларусов), а не восточные балты.

 

Поэтому вполне возможно, что наше (родственное беларусам) племя вильцев с реки Вилии ушло вместе с готами в Европу, где осело в Поморье под названием «вильцы», а потом в начале XIII века назад к нам вернулось – уже под именем «литвы».

 

Вернулось на свою РОДИНУ.

 

Лично я полагаю, что так все и было.